Минус 40, 250-килограммовые рулоны и демократия без «крыши»

Бумага, демократия и лихие девяностые
(Часть 2 из серии воспоминаний Игоря Кириллова)

Предисловие редакции: 250 килограммов бумаги, минус 40 градусов и полная анархия. Как творческие интеллигенты становились грузчиками, чтобы спасти тираж? История о том, как газета училась выживать без «крыши» горкома партии и почему демократия 90-х пахла сваркой на крыше склада.

Начало читайте в части 1 из серии воспоминаний Игоря Кириллова: «Как журналисты спасали главного редактора от ЦК КПСС»

О газетной бумаге, о демократии, о главных ценностях

Должность заместителя главного редактора в газете, на мой взгляд – самая лучшая. Творческий человек находит здесь оптимальное сочетание меры свободы и ответственности. Мои должностные обязанности состояли из двух пунктов: замещать главного во время его отсутствия и обеспечить издание газетной бумагой. Надо сказать, что у нас как у хозяйствующего субъекта из основных средств была только бумага. Её количество зависело от тиража. И в иные времена в наш адрес приходило четыре вагона в год, по шестьдесят тонн в каждом. Их надо было срочно выгрузить, иначе следовали огромные штрафы.

Игорь Кириллов. Фото уз личного архива

Вот, представьте себе, приезжает работник редакции на станцию, в его присутствии снимают пломбы, отодвигают тяжеленную дверь – и вот они двухсот пятидесяти килограммовые рулоны стоят от пола до потолка в несколько рядов. Причём выгружать их надо предельно осторожно. Не дай Бог, повредить ломом торцевые втулки, тогда 250 килограмм бумаги можно просто выбрасывать сразу. Такой рулон не встанет в приёмное устройство печатной машины, его нельзя будет использовать.

Полученный груз нужно было буквально на руках переместить в кузов машины длинномера, в лучшем случае сюда входило до двадцати рулонов, перевести их в склад, там точно также – очень осторожненько, буквально на руках выкатить и разместить.

И всё это ложилось на плечи человека творческого, который больше всего ценил оптимальное сочетание степени свободы и ответственности в своей деятельности. Хорошо если вагон приходил тогда, когда погода была относительно тёплой, и в твоём распоряжении было несколько автомашин с длинными бортами да человек пять-шесть грузчиков. А если нет? Вагоны, как правило, приходили внезапно. Звонок по телефону из железнодорожного тупика и всё — время пошло. Аврал, тревога, всеобщая мобилизация. Хорошо ещё коллеги не бросали на произвол судьбы, делились кто чем мог.

Наш фотокорреспондент Юрий Филатов — опытом выгрузки бумаги в рулонах из вагонов. Это он мне показал, как делается и применяется приспособление из большого куска толстой стальной проволоки и двух деревянных ручек. Да и сам Юрий был активным участником этих мероприятий. Несмотря на своё элегантное телосложение, это был физически очень сильный человек. Причём сила была у него какая-то внутренняя. Она пряталась не в мышцах, а в сухожилиях и в его нечеловеческом упорстве. Один раз я видел, как он один затаскивал лодочный мотор на высоченный берег Оби. А мотор весил, без малого, килограмм пятьдесят. Вот эта сила и это упорство нас не раз выручали в трудных ситуациях.

Сила была у него какая-то внутренняя. Она пряталась не в мышцах, а в сухожилиях и в его нечеловеческом упорстве.

Справка редакции: Юрий Филатов — фотокорреспондент газеты «Местное время». Коллеги вспоминают его не только как талантливого фотографа, запечатлевшего эпоху, но и как человека невероятной физической силы и надежности, который всегда приходил на помощь в самых тяжелых хозяйственных ситуациях.

Один раз, помню, вагон пришёл тогда, когда столбик термометра показывал едва ли не минус сорок. Машин у нас было раз-два и обчёлся и все, кроме одной, как на грех с короткими бортами. Да и с грузчиками в тот раз дело обстояло не очень хорошо. Их практически не было. Вот только Юрины сноровка и сила нас тогда и спасли от гигантских штрафов за простой.

Ещё одним незаменимым помощником был, безусловно, Фёдор Богенчук. На своей одной ноге он физически мало что мог сделать, но используя свои связи, свой высокий авторитет в органах материально технического снабжения он и машины организовывал и грузчиков. Информацию о движении вагона мы получали вовремя. Но это Фёдор в этих непознанных тогда мной сферах плавал как рыба в воде. Но вот одно время он отсутствовал, и я попал в весьма неприятную ситуацию.

Вызывает меня как-то наш главный редактор Валентина Михайловна Пятырова и жестко спрашивает: почему я на строительство своей дачи вожу плиты за счёт редакции? Я пытаюсь объяснить, что у меня и дачи-то никакой нет, да и плиты я не вожу. А она показывает мне товарную накладную и автомобильную путёвку, где чётко прописано, что автомашина совершила шесть рейсов на расстояние двадцати километров, груз – дорожные плиты. И самое потрясающее, что подписи мои. И на «товарках» и на путёвке. Вот тут меня начинает прошибать холодный пот, и я вспоминаю, что после очередной выгрузки бумаги я подписал водителю длинномера чистые накладные и путёвку.

Так всегда делал Фёдор. Но я не знал одной тонкости: Фёдор лишь визировал эти документы, а вот ответственную подпись ставили его друзья из органов снабжения, которые поставляли нам машины для выгрузки бумаги в порядке оказания шефской помощи. Пришлось мне срочно ехать в автотранспортное предприятие, которое выделяло нам машину, объясняться и упрашивать руководство аннулировать уже оформленные документы, поскольку они не соответствовали действительности. Мы готовы были оплачивать их услуги, но лишь в их реальном объёме, а не в том, что изобразил лихой водитель.

А ему то что – у него свой интерес. А мне урок был на всю жизнь. Потом, подписывая товарные накладные и путёвки, я очень скрупулёзно выводил и тонны и километры.

В связи с бумагой припоминаю ещё один случай. Мы уже тогда перестали быть органом горкома КПСС, горисполкома и горкома ВЛКСМ. Мы стали общественно-политическим изданием. Не стало у нас этой шапки, а вместе с тем не стало и того, что в некоторых кругах называется «крышей».

А дело было тёплым летним вечером, едва ли не в пятницу, когда уже почти все учреждения закрываются. Граждане готовятся встретить свои выходные. К тому времени мы уже съехали из здания городской типографии. У редакции оставался тут лишь один кабинет, а на территории — гараж и склады для бумаги. И вот сижу я в своём кабинете, вычитываю полосы и в перерывах поглядываю в окошко. Тепло, солнечно, благодать. И вдруг я вижу, как на крыше нашего склада с бумагой появляются какие-то люди. Они затаскивают туда трубу и начинают вести сварочные работы. В складе у меня как минимум двадцать тонн бумаги. Если попадут искры – может и пожар возникнуть. Тем более, я не уверен – а вдруг там помимо бумаги ещё и бензин хранится.

Выбегаю, пытаюсь выяснить: в чём дело. Что вообще происходит, и кто разрешил? Оказывается, по крыше нашего склада с бумагой ведут водовод, по которому должны течь горячая вода. С противоположной стороны к нашим складам пристроили гаражи, отопления там нет, а задвижка находится на нашей территории. И вот чтобы сократить расстояние, местные умельцы решили пробросить трубу кратчайшим путём.

Справедливости ради надо сказать, что в этом гаражном кооперативе места получили и два наших работника – те, у кого были автомобили. Один из них – наш завхоз Виктор Звездин. Этот человек взял всё редакционное хозяйство в свои руки, и умело управлялся им на протяжении многих лет. Работник он был, безусловно, стоящий, а зарплата у него была невысокая. Вот и старались мы его поощрить иными путями.

Справка редакции: Виктор Звездин — заведующий хозяйством редакции. Благодаря его хозяйственности и умению договариваться, редакция смогла сохранить имущество и инфраструктуру в период полного отсутствия государственного финансирования.

Я выясняю, что это он вел все разговоры и переговоры, договоры и с гаражным кооперативом и со строителями. Вызываю его на рабочее место. Очень резко и на повышенных тонах пытаюсь выяснить у рабочих: кто додумался до того, чтобы строить водовод, по которому пойдёт горячая вода на крыше склада с бумагой. Кто у них старший, в конце концов. Меня посылают по известному адресу и продолжают работы. Я возвращаюсь в кабинет, хватаюсь за телефонную трубку и хочу звонить в горком партии, как мы и делали прежде в подобных случаях. Пока верчу диск, начинаю соображать, что и здесь меня пошлют по тому же адресу, что и рабочие. Уже горком партии перестал быть грозной силой, да и мы вышли из-под их опеки по собственному желанию.

— Вы уже не наш орган, самостоятельный хозяйствующий субъект, вот и разбирайтесь сами, — скажут мне.
Вот тут мне становится просто плохо. Я, что называется, «шкурой» начинаю ощущать собственную беспомощность и сиротство. На дворе – лихие девяностые. И тут кто сверху – тот и пан. Снова возвращаюсь к складам. На повышенных тонах требую прекратить работы и вызвать старшего. Свои требования подкрепляю угрозами обратиться в прокуратуру, обещаю, что мало никому не покажется.

Наконец-то появляется председатель гаражного кооператива. Объясняю ему, что труба может лопнуть и тогда потоки горячей воды зальют склад с бумагой. Подобный случай уже был прошлой зимой. Но тут прорвало отопление в складе. Кому понадобилось его отапливать, не знаю, но тонн двадцать бумаги пришлось списать. Постепенно приходим к компромиссу. Трубу оденут в кожух. Иными словами она будет заключена в трубу большего диаметра, а между ними проложат утеплитель. Конфликт вроде бы исчерпан, но неприятный осадок остается.

Начинаю понимать, что демократия оборачивается к нам своей другой стороной, нашей российской. Отчётливо вижу оскал вседозволенности, анархии, наплевательского отношения к интересам других. По-прежнему уважают только силу. А если за тобой не стоит мощная структура, которая может доставить крупные неприятности, то, над чем уж тут твоим оппонентам задумываться? Айда, налетай, сортируй, собирай.

Когда оно там наступит – торжество закона, цивилизованные отношения. На дворе – лихие девяностые. Причём, в самом начале. И тут кто сверху – тот и пан.

Руководители нынешних газет и муниципальных и частных избавлены от данного рода хлопот. Всё заботы взяла на себя типография. Впоследствии мы передали ей наши склады. Теперь здесь оказывают полиграфические услуги в полном объёме. И газетная бумага, как главная часть основных средств больше не фигурирует в бухгалтерских балансах.

А какое же имущество тогда осталось у нынешних газет? Оргтехника. Многие редакции взяли на себя процесс допечатной подготовки. Что ещё? Название, коллектив, подписчики, биография и репутация. Вот, пожалуй, главное богатство любого издания. И здесь газете «Ленинское знамя» — «Местное время» есть чем гордиться, есть чем дорожить.

(Продолжение следует в части 3: «Летописцы Севера: от Самотлора до Америки»).