Солдаты Гавриловы — отец и сын…

В мирном 1940-м уходил на службу в Красную армию уроженец Горьковской области Константин Васильевич Гаврилов. В мирном июне 1979-го военкомат Центрального района Тюмени призвал в ряды Советской армии его сына Александра. Оба оказались на войне.

"Давай-ка, батя, снова вспомним твоих друзей по эскадрилье…"

Никак не могу перестроиться — называю ветерана афганской войны Александра Константиновича Гаврилова просто Сашей. Потому что помню его ещё совсем молоденьким. Надо же, как быстротечно время! Оказывается, он уже дед внука Степана! А его младший сын Александр готовится осуществить мечту отца — поступить в авиационное училище. Стать авиатором, как дедушка Константин Васильевич, который в годы Великой Отечественной был лётчиком-штурманом тяжёлых бомбардировщиков.

Предлагаю своему собеседнику остаться на "ты", так обращались мы друг к другу, когда создавалась Книга памяти о наших земляках-афганцах. Их фамилии я переписывала в свой рабочий блокнот с мемориала "Тюменцам, погибшим в Афганистане", инициатором создания которого был он — Александр Гаврилов. И опять "спотыкаюсь" о действительность.

— Саша, я тут посчитала годы, оказалось, что по возрасту ты теперь старше своего папы?

— Отца не стало, когда ему было всего-то 49 лет. В 1971-м, отмеченном тяжелой для нашей семьи утратой, мне исполнилось 10 лет. Знаешь, о чём больше всего жалею?

— О том, что не хватило пацанского ума поговорить по-мужски с отцом?

— Я не додумался задать ему многие важные вопросы. Не попросил рассказать о себе. Взрослея, выпытывал у старшей сестры Ирины: "Что отец успел рассказать тебе о Великой Отечественной?" Она отвечала, что папа и мама о войне предпочитали молчать. Хотя их вклад в Победу отмечен высокими наградами. По военному билету, двум солдатским треугольничкам, адресованным моим будущим отцом в 1942-м своим родным, его орденам Красной Звезды и Отечественной войны первой степени, архив-ным документам восстанавливал я отцовскую боевую биографию. Его служба в рядах Красной армии началась в 1940-м — с участия в финской кампании. Боевой путь в годы Великой Отечественной пролёг от Ленинграда до Праги, а после майской Победы-45 лётчик-штурман Константин Гаврилов "захватил" ещё и войну с Японией.

— В общем, полный набор лиха сороковых…

— В начале Великой Отечественной мой отец служил стрелком-радистом в первом минно-торпедном авиационном полку 8-й авиабригады Военно-воздушных сил Балтийского флота. 15 экипажей именно этого полка на бомбардировщиках ДБ-3 готовились в августе-сентябре 1941-го нанести авиаудары по Берлину. И такие удары были нанесены в ночь с 7-го на 8-е августа!

— Вот уж поистине картина Репина "Не ждали"! Ведь в ту пору немецкое командование и предположить не могло, что советские ВВС, понёсшие большие потери в первый месяц войны, способны не просто огрызнуться в очередном бою, а сбросить бомбы в самое сердце рейха! Ты наверняка детально изучал этот факт. Поделись знаниями!

— Подготовка к небесным чудесам началась на земле: экипажам, возглавляемым полковником авиации Евгением Преображенским, предстояло подняться в небо с аэродрома Кагул, расположенного на эстонском острове Сааремаа. Эту самую западную точку суши продолжали контролировать тогда наши войска, оказавшиеся в тылу у гитлеровских войск. Вычитал эту информацию в книге "Курсом к Победе" — воспоминаниях бывшего наркома ВМФ, адмирала Николая Кузнецова. Афганистан помог мне осознать: а каково это — контролировать территорию, которая окружена врагом?! Авиагруппе истинных героев предстояло преодолеть (заметь: без сопровождения истребителей!) 1400 километров воздушного пространства. Лететь над чужой землей, под прожекторами гитлеровских ПВО. Риск огромный! Расчёту на успех в какой-то степени способствовала… пропаганда Геббельса о том, что "советская авиация разгромлена", что "ни одна советская бомба не упадёт на столицу рейха". Вот почему противовоздушные немецкие наблюдатели решили, что это летят их родные самолёты, сбившиеся с курса. И после того, как на Берлин обрушились бомбы, немецкое командование не поверило в то, что авиаудары — наш ответ на их бомбардировку Москвы. Решили, что налёт совершила английская авиация. Но когда Англия официально опровергла свою причастность к этому чуду, немцы вынуждены были признать, что переполох и страх в их столицу внесли советские самолёты — самолёты "разгромленной авиации". Подобный подвиг повторился в 1942-м. Во время битвы за Сталинград.

— Когда опять не ждали… Когда все силы были сосредоточены на отражении вражеских ударов на город, который с 1925-го был удостоен имени САМОГО СТАЛИНА… Твой папа принимал участие в тех боях?

— В то время он обучался на курсах Челябинского училища штурманов. После вернулся в свой знаменитый полк лётчиком-штурманом тяжёлых бомбардировщиков. Вылеты совершались с аэродрома города Пушкин. Это под Ленинградом, блокированным врагом. Могу лишь приблизительно предположить те риски, на которые шёл мой отец во время каждого вылета.

— Но повезло же уцелеть!

— Как участник боевых действий я убеждён в том, что везение приходит на подмогу к тому, кто досконально знает своё дело. При этом понимаю и то, что там, на стороне врага, сражались тоже не земные олухи…

"Ветерана поймёт ветеран, тот, кто свой потерял покой…"

Это строчка из песни московского барда Валерия Горбачёва, которая легла в основу видеоклипа, посвященного отцу и сыну Гавриловым из Тюмени. Кликнете в Интернете имя автора клипа — убедитесь. Уверена, что Валерий Горбачёв, "потерявший покой в Афгане", и вас поразит искренностью своих чувств. Не удивляйтесь тому, что рядом с фотографиями отца и сына Гавриловых появится женская карточка. Это Мария Прокопьевна — жена лётчика-штурмана тяжёлых бомбардировщиков Константина Гаврилова. Сашина мама. Она тоже фронтовичка, удостоенная ордена Отечественной войны I степени. Всю войну коренная уроженка Тюмени служила медсестрой в одном из госпиталей Приморского военного округа. Там и произошла встреча будущих родителей моего собеседника. После войны Мария Прокопьевна трудилась в тюменской поликлинике №3. Повседневный белый халат не выделял её среди других медработников. Её отличали пациенты. За особое милосердие — качество, сочетающее в себе и внимание, и терпение, и доброту. И умение чувствовать чужую боль.

— Эти качества, — убеждён Александр, — маме привила сама жизнь. Семья, в которой она родилась, была репрессирована. Дитя "врагов народа" преодолела многие "низ-зя!" — вернулась с высылки в свой родной город и поступила в училище, где дают знания для того, чтобы иметь право доступа к тем, что не являются врагами… Во что превращали наших солдат в военные годы истинные враги, мама старалась не вспоминать. Лишь иногда вместе со слезами прорывалось: "Приходит эшелон, набитый ранеными… Изувеченные… Молоденькие… Отдираем засохшие от крови бинты, а под ними — черви гужом вьются… Берёшь в руки пучок соломы и очищаешь рану…" Вот такой была первичная обработка ран, за которой следовали мази, уколы и т.д.Однажды, после обработки очередного состава раненых, мама задремала во время ночного дежурства. За это её посадили "на губу". Кляла себя всю жизнь: "И как же это я могла уснуть на посту?!"

После окончания Второй мировой молодожёны Гавриловы оказались в Китае, туда в числе военных советников был откомандирован Константин Васильевич.
В чужой стране родилась их старшая дочь Ирина. Александр появился на свет уже в Тюмени, где его родители купили дом в районе, именуемом в народе когда-то "сараи".

"Маме очень захотелось вернуться в родные места". Константин Васильевич поступил на службу в 255-й отряд аэропорта Плеханово, летал штурманом на вертолётах Ми-6, осваивал северные просторы малой родины жены и сына.

"Расписалась на мне война…"

— И я, — не скрывает свою юношескую мечту Александр, — ещё будучи учеником школы №5, а потом новостройки №29, видел себя в такой же лётной куртке, как у бати. Планировал поступать в Выборгское авиационно-техническое училище. Готовился: почти год в аэропорту Плеханово работал слесарем по наземному оборудованию. Эта практика, за которую я очень благодарен друзьям отца, позволяла поступить в училище вне конкурса. Короче, лишь бы на экзаменах "неуд" не получить… В прочности своих знаний не сомневался. Побаивался результатов медкомиссии, которая была назначена на 1 июля 1979-го.

— Я знакома с биографиями многих афганцев. Помню, что всего лишь четыре июньских дня 1979-го перекроили твою мечту. Сказать точнее, всю дальнейшую жизнь…

— 27 июня пришла повестка из военкомата: явиться на сборный пункт. Через два дня в составе спецнабора поезд мчал меня в учебную дивизию, расположенную в посёлке Светлый Омской области. Там готовили мотострелков. Особенность нашего набора состояла в том, что по умениям, полученным во время воинской муштры, мы не должны были отличаться от тех ребят, что были призваны на службу в апреле-мае 1979-го.

— Такая экстренность подготовки не настораживала?

— Что-то скрипело в душе. Но мы же воспитывались под песню "Если надо, значит, надо!" Через 5 месяцев подготовки мне было присвоено звание младшего сержанта. Началась служба в части, которая дислоцировалась в Новосибирске. Перед наступающим 1980-м нас собрали в гарнизонном Доме офицеров. Вместо праздничных поздравлений прозвучала информация о том, что правительство Афганистана, где свершилась революция, просит у нашего государства помощи и рассчитывает на неё.

— Разговаривала со многими ребятами-афганцами, интересовалась: писали ли они заявления о своём добровольном согласии оказывать военную помощь афганскому президенту?

— Я не писал. И, как выяснилось потом, никто из ребят второй роты 181-го мотострелкового полка 108-й мотострелковой дивизии, отправленных на следующее утро после объявления афганской просьбы в Термез, такого желания не изъявлял. Но нам объявили, что 70% бойцов сказали "да". Цифра прозвучала приказом. 10 января 1980-го мы пересекли афганскую границу. По прошествии многих лет хочу сказать о том, что наше участие в афганской войне не было бесполезным. Низко кланяюсь семьям ребят, погибших в чужой стране. В чужой, но не далёкой. С афганских вершин открывались просторы СССР. И если бы в то время на помощь правительству Амина не пришли советские воины, то американцы не упустили бы шанс разместить там свои военные базы.

В Кабуле нас в очередной раз заверили, что в боевых действиях нам участвовать не придётся: нам предстоит лишь взять под охрану стратегические объекты. Нас убеждали в том, что защитники революции и её противники сами между собой будут разбираться.

— А как было на самом деле?

— Рядом с местом нашего расположения дислоцировались афганское военно-пехотное училище и танковый полк, "соблюдавшие нейтралитет". В случае чего мы по приказу должны были "поставить их в стойло". В наших операциях участвовали единицы афганцев-военнослужащих. Тех, что с нами "были скованы одной цепью". Не безупречно подготовленных и отнюдь не самоотверженных… Но мы не голыми в Кабул прибыли. Наши БТРы были оснащены пулемётами, а мы — боекомплектами. И почти каждого из нас вдохновлял на подвиг пример отца или деда — победителя в Великой Отечественной.

— Бытовало убеждение в том, что врага можно закидать шапками?

— Вначале царила полная неразбериха. Выпрыгнули из машин в Кабуле, а… нашего полка-то нет! "Партизаны" сообщили, что он на переподготовке. Где, для чего?! Поговорили с водителем гражданского "ЗИЛка", выяснилось, что гаишники Термеза сняли его с привычного маршрута, отправили в военкомат. И вот теперь он воюет, а семья не знает о месте его нахождения. Запомнились слова водителя: "А здесь конкретно можно остаться навеки". И начали мы чесать свои бритые затылки — осознавать, куда попали… Задача, поставленная перед моей ротой, — охрана участка трассы Кабул — Баграм, контроль за беспрепятственным продвижением по нему грузов, вначале сложной не показалась. Спасибо бывалым — предупредили: сказали, что во время рейдов не нужно до конца закрывать люки БТРов. Если душманский гранатомёт угадает в машину, может сдетонировать боекомплект. А это… гарантия остаться без головы. Вдоль охраняемой нами дороги, которую мы называли Баграмской, росли виноградники, были установлены глиняные заборы-дувалы. Мирная идиллия! Но во время "зелёнки" — весной и летом именно виноградники с заборами стали укрепрайонами для душманов. Каждый день продвижение колонн, спешащих на защиту завоеваний афганской революции, обстреливалось… И нам надо было быть начеку — в боевой готовности.

А боевая готовность предполагала и риск, и отвагу, и самопожертвование.

— Заметила, что у каждого фронтовика события войны "концентрируются" в одном дне — самом памятном. Потому что он был для них самым трудным и, возможно, казался последним в жизни…

— Мне запомнились сутки — 30 августа 1980-го. Ещё до наступления рассвета началась рейдовая операция в Панджшерском ущелье, в которой принимали участие две роты, примерно 120 человек. Вот смотри, — для понимания обстановки Саша рисует в моём блокноте кривую линию с тремя точками. — Третья точка — вершина, на которой располагался кишлак, где по данным нашей разведки могли приютиться-затаиться моджахеды. Перед нами была поставлена задача дойти до кишлака и вернуться вниз. Всё просто — на первый взгляд. Комбат — молодец! Предусмотрительно оставил первый взвод на пройденной нами первой точке. На всякий случай — для прикрытия. Вторая точка — отметина: до вершины, где располагался кишлак, оставалось метров 15. Шагов 20… Опа, а нас тут уже поджидали. Мы нарвались на такую засаду, когда нет возможности поднять голову, чтобы огрызнуться. Это очень страшно: лежать и в ожидании верной смерти фрагментами высвечивать в памяти свою 18-летнюю жизнь, мысленно прощаться с родными. Обидно!!! Я долго в память об этом дне хранил свою пробитую пулями панаму. Затерялась где-то. И ладно. Этот головной убор конкретно будоражил сердце.

— Чудо тогда спасло?

— Нет, тот самый предусмотрительный приказ комбата. Ребята, оставшиеся в засаде, почуяли беду. Бойцы — кто ползком, кто кубарем, кто на карачках (жить-то охота!!!) карабкались на вершину. И там шёл бой…

— Опять промолчишь или всё-таки расскажешь о том, что в тот день командир отделения Гаврилов вынес с поля боя раненого командира взвода связи батальона и сам был ранен в левую руку? И о том, что потом получил контузию, но всякий раз возвращался в строй…

— Ты сама об этом рассказала. Большими буквами напиши: "В ТОМ БОЮ ПОГИБ ВЫПУСКНИК ТОБОЛЬСКОГО РЕЧНОГО УЧИЛИЩА ОЛЕГ ЦАРЬКОВ". Мой друг.

— А кто ещё из наших земляков служил вместе с тобой в Афганистане?

— Игорь Минин, сейчас он работает тренером по плаванию, голышмановец Володя Калинин. А ещё Коля Мясников, которому жизнь укоротили ранения, полученные там, в Афганистане. Огонь врага коварен, он может выводить из строя и после боя. С той рейдовой операции в Панджшерском ущелье мы возвращались тройками. Вот же: только что рядом с нами шагал боец Козурин…

— Друг, оставь покурить…

— А в ответ — тишина: он вчера не вернулся из боя.

— Как встретили тебя из Афганистана твои ровесники-одноклассники?

— Представляешь, они мне завидовали. Считали, что мне повезло служить в тёплых краях, где тепло, где много фруктов. Выполнение интернационального долга они войной не считали.