От Киева до Кенигсберга прошагал дорогами войны будущий учитель

70-летний юбилей Великой Победы позади. Но время неумолимо. Всё меньше и меньше остаётся рядом с нами тех, кто в годы Великой Отечественной ковал на поле брани победу над врагом. Вот и на четыре населённых пункта Беркутского сельского поселения, что в Ялуторовском районе, в живых остался всего один непосредственный участник минувшей войны.

Михаила Тарасовича Калунина в посёлке Беркут знают все. Ещё бы: директор местной средней школы за несколько десятков лет вывел в жизнь сразу несколько поколений беркутцев. Местная ребятня любезно согласилась сопроводить нас к дому ветерана, хотя этих мальчишек Михаил Тарасович вряд ли учил своим любимым военному делу и физкультуре, так как более четверти века назад окончательно ушёл на заслуженный отдых.

Встретил нас хозяин прямо у порога. Ради гостей надел самый лучший пиджак со всеми своими наградами. А их у него немало: ордена Отечественной войны I и II степеней, медали "За отвагу", "За оборону Киева", "За оборону Сталинграда", "За взятие Кенигсберга", "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.", "За взятие Японии", памятные юбилейные медали, знак "Почётный разведчик". И ещё один знак, к войне никакого отношения не имеющий, — "Отличник народного просвещения".

Когда стали знакомиться, сразу же представился: "Михаил". Но тут же поправился: "Михаил Тарасович". И тут же, спохватившись, скомандовал: "Давайте-ка быстренько в комнату, замёрзли, поди, с дороги! А я пока вас чайком горячим отогрею".

Так, за чаепитием, и потекла беседа…

А могли бы и посадить…

Рассказывает Калунин неспешно, впустую слов не тратит:

— Я родился в 1921 году в селе Суерка, что ныне находится в Упоровском районе. Семья наша была большая. У родителей, Тараса Яковлевича и Лукерьи Ивановны, кроме меня было два брата, Пётр и Василий, и две сестры, Евдокия и Антонина. Отец работал медиком в местной больнице, мама занималась домашним хозяйством.

А оно по меркам начала 20-х годов прошлого века было у Калуниных крепким: четыре лошади, три коровы, свиньи, гуси, куры. Михаил Тарасович вспоминает: "Голодно мы не жили. Но только до поры. Когда в Суерке организовали колхоз, то вскоре всю нашу скотину хозяйство реквизировало. Вот тогда-то и хапнули горя. У нас была посажена пшеница, так и на неё колхоз руку наложил. Помню, ночью пошли мама с Петром тайком, крадучись, на поле, принесли оттуда мешок зерна. Да у отца ещё оставались царские деньги, не помню, серебряные или золотые, так он выменял их на муку. Это ещё хорошо, что его не арестовали, да и всех нас ссылка миновала…"

В 1934 году Калунины переехали в Беркут, а ещё через пять лет главы семьи не стало. "Отец умер после тяжёлой простуды. Поэтому я, бросив учёбу в восьмом классе, ушёл работать в местный совхоз. Сначала учётчиком у животноводов, потом в полеводстве. В совхозе, в отличие от колхоза, даже платили деньги, я зарабатывал сто рублей. Как-то зашёл в магазин, продавец говорит: "Михаил, у нас есть костюм аккурат твоего размера". Уговорил купить. На обновку эту ушла практически вся моя месячная зарплата".

А ещё молодой парень умудрился… едва не попасть под суд. Сегодня об этом он вспоминает мельком. Но тогда… "Опоздал на работу на двадцать минут. И едва не в тот же день пригласили меня и одну из доярок, которая всё это видела, в кабинет к судье. Присудили мне полгода исправительных работ с вычетом 20 процентов зарплаты в счёт государства. Вот такие законы были в то время. А могли бы и посадить…"

В конце 30-х годов Пётр, успевший поработать рулевым мотористом на речных судах Иртышского пароходства, ушёл служить в армию. А второй брат Михаила Тарасовича, Василий, поскитавшийся по Дальнему Востоку, вернулся сначала домой, а затем уехал на Урал, в Нижний Тагил, где устроился на авиационный завод. Надо сказать, оба не дожили до Победы. Пётр погиб в 1941 году на Калининском фронте, а Василий умер два года спустя прямо в заводском цехе. Простудившись, как и отец. Оба печальных известия солдат Калунин получил из дома, уже находясь на фронте.

Фриц грозил нам кулаком…

— Призвали меня в армию в апреле 1941 года. Попал я служить в славный город Киев, столицу советской Украины, в артиллерийские войска. Хорошо помню день 22 июня. Наш взвод вышел на уборку конского состава, иначе говоря, нужно было помыть лошадей, потому что в то время в транспортировке артиллерийских орудий использовали конскую тягу. Идём и видим самолёт, явно не советский. Помощник командира взвода сразу сказал: "Не исключена возможность нападения врага!" Мы его подняли на смех. И тут с самолёта начали по нам стрелять. Потом прилетели другие самолёты, стали бомбить авиазавод. Получилось, как в известной песне: "Киев бомбили, нам объявили, что началася война".

К вечеру часть, в которой служил Михаил Калунин, получила новое обмундирование, винтовки, патроны и, погрузившись в эшелон, устремилась в сторону Львова. "Там мы совсем немного повоевали. Разбомбили наши орудия, склады со снарядами. Как воевать голыми руками? К тому же куда-то подевались наши комбат и старшина. Остались мы, солдаты, одни. Что делать? Приняли решение: отступать. Вот так и шли на восток вперемешку с гражданским населением. Вскоре нашу часть присоединили к пехотинцам.

Днём оборонялись от немцев, ночами продвигались на восток. Нас часто бомбили и обстреливали из самолётов. Как-то раз фриц пролетел над нами на бреющем полёте, и я даже успел увидеть, что он грозил кулаком. В нашей колонне гнали стадо коров, чтобы немцам не досталось. Разбомбили до состояния кровавой каши.

Помню, воевали с нами пожилые солдаты-грузины. Не знаю, откуда их вообще призвали. Встанет, бывало, грузин на коленки, винтовку кверху дулом, и стреляет. Я тогда уже помкомвзвода был. Подойдёшь к одному, другому, пнёшь под зад: "Ты что, гад, патроны переводишь?! Стреляй параллельно земле!!!" И такое было на войне.

Постепенно немцы от нас стали отставать. А мы всё шли и шли. И дошли, наконец, до Ворошиловградской области, где меня ранило в руку. После излечения в госпитале месяц провёл дома, потом какое-то время в запасном полку, в Еланских лагерях. Вскоре меня, как человека с семиклассным образованием, определили в Свердловское военно-пехотное училище.

Но резко ухудшилась обстановка под Сталинградом. Из нашего училища сформировали отдельный пехотный батальон и отправили в числе других эшелоном в город на берегах Волги. В училище мы даже месяца не позанимались…

Что такое Сталинград

— Что такое Сталинград? — ветеран замолкает, видно, что говорить ему и сегодня трудно. Но берёт себя в руки: — Город представлял собой жуткое зрелище. Ни одного целого дома! Наше подразделение забросили в район тракторного завода. Он весь был разбомблен, разбит. В окнах, если их можно так назвать, железобетонные балки болтались на арматуре.

В первый же день пребывания в Сталинграде нашему отделению дали приказ провести разведку, определить, где передний край противника, закрепиться на том рубеже и доложить обстановку. В это время мы переместились в подвал разрушенного деревянного дома. После поставленной задачи командир отделения задал нам вопрос: "Кто пойдёт в разведку?" Многие отворачиваются, убирают в сторону глаза. Кому охота идти под пули? Вижу такое дело, говорю Кольке Дворникову: "Давай пойдём на пару"! Ну и пошли.

Впереди была железнодорожная ветка, стояли вагоны. Мы спрятались за колёсами, стали смотреть. Немецкие позиции как на ладони. Видим окопы. Там земля коричневого цвета, выделяется на солнце, поэтому сомнений не было: тут они! И вдруг неподалеку из какого-то подвала выходит женщина. Я к ней, попросил воды напиться. Она так сердито: "Нет у меня воды!" — "А что же вы здесь делаете?" — спрашиваю. — "У меня в этом доме родителей завалило, идти мне больше некуда".

Ладно, думаю, разберёмся. Осторожно отошёл к Кольке, продолжаем следить за фрицами. Смотрим, из того же лаза вылезают двое мужчин. Пригляделся: так это немцы! По автоматам узнал. Стало мне как-то неспокойно, но пора было возвращаться. Незаметно вернулись в свой подвал. Доложил командиру обстановку и про женщину всё рассказал. Решили: надо с ней разобраться. Пошли на то место всем отделением. Но немцы не дураки — заметили нас и давай пулять.

Одного из бойцов ранило в ногу выше колена. Его нужно было доставить в медсанбат. Как-то изловчились, подползли, перевязали ногу. Потом опять же ползком до безопасного места. А дальше положили раненого на плащ-палатку и вчетвером несли до самого медсанбата. Пятый нёс наши винтовки. Вот такой получился первый день пребывания в Сталинграде.

Конечно, были ещё бои. Дрались с немцами в буквальном смысле за каждый этаж. И днём, и ночью. Как спали? Прикорнёшь в окопе в обнимку с винтовкой минуту-другую — уже счастье, что хоть немного поспал. А вот кормили нас сытно, считаю, благодаря нашему самоотверженному тылу.

В Сталинграде, вспоминает ветеран, его ранило во второй раз. Вновь госпиталь и новое назначение. Вернули в артиллерийские войска, отправили на краткосрочные курсы в Новосибирск, присвоили звание сержанта, назначили наводчиком 76-миллиметрового орудия — и снова в бой!

Советский солдат — не грабитель

Не поинтересоваться у ветерана историей его медали "За отвагу" мы просто не могли. Он рассказал:

— Воевал уже в составе Второго Белорусского фронта на смоленском направлении. Как-то вышли к одной деревне. Подъезжает командир полка к нашему командиру батареи: "Есть повод отличиться. Видите мельницу ветряную? Там сидит корректировщик врага. Его нужно уничтожить". Комбат подходит к командиру моего орудия Астахову и показывает в том направлении: "Уберите-ка её!" Моё дело навести орудие. Первый снаряд не долетел, а второй рассыпал мельницу в хлам.

Вскоре меня перевели в артиллерийскую разведку. На наблюдательном пункте командующего армией были оборудованы для нас посты со стереотрубами. В боевую задачу входило засечь огневые точки противника, затем передать данные в пункт обработки. А там в зависимости от ситуации их передавали либо артиллеристам, либо авиации.

Михаил Тарасович вдруг резко меняет тему. Ещё одно больное воспоминание?

— Когда мы участвовали в операции "Багратион", всех ребят из моей группы наградили орденами Красной Звезды, а меня эта награда обошла. Дело было так. Мы находились в своём расположении. Вышел на улицу, смотрю — велосипед! Решил прокатиться. Меня увидел наш командир и говорит: "Слушай, бери-ка ты этот велосипед и езжай в штаб армии. Передашь его такому-то майору, он хочет сделать подарок своему сынишке".

Приказ есть приказ. Беру велосипед, а тут мальчишки подбегают: "Дяденька солдат, у него есть хозяин, мы его знаем". И я им его вернул. Вскоре после этого тот самый майор приехал к нам в часть. Поставил меня по стойке "смирно". "Где велосипед?!" — "Товарищ майор, я его вернул ребятам, и вообще неудобно на территории Советского Союза обижать советских детей". Он, конечно, ничего не сказал. Но мой наградной лист был отложен.

Я тогда считал и сейчас считаю, что спас его авторитет, авторитет советского офицера. Считаю, поступил по совести и не жалею об этом. А орден свой фронтовой — Отечественной войны II степени — всё-таки получил, правда, немного позднее.

После Белоруссии нас перебросили в Прибалтику, а под самый конец войны — в Кенигсберг. Там тоже шли жестокие бои. Мы оборудовали наш НП в здании, построенном в виде свастики. О Победе узнали в ночь с 8 на 9 мая. Кругом началась стрельба в небо трассирующими пулями. Все обнимались. Конечно, и сто грамм сразу же нашлись. Первый тост был: "За мир!"

Кому мир, а нас вскоре вновь посадили в эшелон. И через всю Россию повезли в Монголию, в город Чойбалсан. Повоевали немного и в китайских степях. Менее чем за месяц разделались с миллионной хвалёной Квантунской армией. Китайцы японцев ненавидели. Как-то был случай. Наши танкисты на станции "Балтай" расстреляли воинский японский эшелон. Как снопы, их трупы лежали в новенькой форме. А на следующий день — сплошь обнажённые тела. Китайская беднота их просто обобрала.

Демобилизовали меня как трижды раненного уже в сентябре 1945 года. Ехал домой не с пустыми руками, вёз маме и сёстрам подарки — китайский шёлк. Но они, понятное дело, не столько ему рады были, сколько мне, вернувшемуся домой живым.

Как воин стал учителем

Вернувшись домой, воин-сибиряк отдохнул положенный месяц, а затем стал заниматься в Беркуте местными допризывниками. Потом в районном военкомате ему предложили поработать военруком в школе, а заодно преподавать физкультуру. Пришлось вновь садиться за парту, сначала в педучилище, потом в педагогическом институте. Разумеется, без отрыва от производства. В общей сложности Михаил Калунин отдал Беркутской средней школе более 35 лет, 28 из них проработал в ней директором.

— В мою бытность в школе трудилось немало молодых педагогов. Мы даже организовали свою неплохую художественную самодеятельность. Выступали в соседних деревнях, куда в силу отсутствия своего автотранспорта добирались нетрадиционными способами. Зимой, например, — на лыжах.

Именно благодаря стараниям Михаила Тарасовича в посёлке были построены капитальные здания школы на 480 учащихся и интерната на 120 мест, объединённые между собой тёплым переходом. Он и сегодня служит юным жителям посёлка, в том числе вышеупомянутым мальчишкам.

Свою вторую половинку Михаил Калунин встретил вскоре после демобилизации. С Лилией Константиновной прожили вместе пятьдесят лет. Их сын Владимир живёт в Тюмени. Он проработал долгое время в комсомоле, затем в партийных и советских организациях. Внук Игорь тоже тюменец, по профессии строитель. Второй внук Дмитрий трудится в системе Газпрома в Салехарде. У них, в свою очередь, растут правнук и две правнучки Михаила Тарасовича.

Ветеран и сегодня старается шагать в ногу со временем. "Раньше много газет выписывал — "Комсомолку", "Аргументы и факты", "Здоровый образ жизни". Но начались проблемы со зрением. Теперь больше телевизор слушаю. Очень переживаю о том, что сегодня происходит в тех местах, где воевал. Я про Украину, где убивают детей. Обидно и горько слышать такое".

Он очень ждал юбилея Победы. Говорил: "Очень хочу встретить его в добром здравии, насколько это возможно в моём почтенном возрасте. Сибирякам киснуть некогда". Желаем вам доброго здравия, Михаил Тарасович, еще на много лет!

Дрались с немцами в буквальном смысле за каждый этаж. И днём, и ночью. Как спали? Прикорнёшь в окопе в обнимку с винтовкой минуту-другую — уже счастье, что хоть немного поспал.