Югра в прозе и в стихах

В этом выпуске рубрики "Читальный зал" мы предлагаем нашим читателям познакомиться с творчеством двух югорских писателей – лауреатов международной литературной премии "Югра" за 2016 год.
Валерий Михайловский – врач-психотерапевт, писатель, краевед, занимается исследованием миграционных, социально-демографических процессов финно-угорских народов, старожильческого населения в северных регионах России. Автор краеведческих и художественных книг. Живет в Нижневартовске.
Премия "Югра" Валерию Леонидовичу присвоена за книги о путешествиях по Ханты-Мансийскому округу.
– Каждая моя краеведческая книга – это экспедиция, которая посвящена какой-то научной теме. Первая экспедиция– исследование ландшафтов востока нашего округа, вторая – исследование происхождения ваховских ханты. А третья – история Обь-Енисейского канала. Эта экспедиция была самой сложной в плане экстрима, опасности. Мы шли втроем в одной лодке по Ангаре. Вышли в начале весны, чтобы успеть пройти канал, в верховьях там вода рано уходит, и летом уже не пройти. Ледяная вода, навигация еще не открылась, на берегах лед. Шли осторожно, понимая, что если кувыркнемся на пороге, то нас никто не спасет. Можно было надеяться только на себя, – рассказал о последней экспедиции Валерий Михайловский.

Проза

Мясорубка

Валерий МИХАЙЛОВСКИЙ, Нижневартовск

Жил-был в дальнем сибирском селении охотник. В урмане, богатом дичью, поставил он себе зимовье. Крепкую избу срубил, чтоб даже самая лютая стужа не страшна была ее обитателям да самый могучий зверь не сломал бы. А зверей в том лесу водилось множество, и царь зверей – медведь – тоже. Недалече и тропа его натоптана. Пока живет в избе охотник, медведушко близко к избе не подходит. Бредет, бывало, не спеша тропинкой по своим звериным делам, потянет носом, чихнет от дыму-то и ковыляет дальше. Нет ему никакого резону встречаться с охотником. Охотник тоже не больно-то желает свиданьице иметь с этим зверем: лапа-то – со сковородку. Так и живут себе рядом, каждый своим делом мается.
Но стоит охотнику отправиться в деревню за провизией или по другим делам, как любопытство хозяина тайги неволит его тяжким бременем. Шибко охота в избу заглянуть: не только дымом, но и сладкими запахами обносит иногда ближний лес. И медведушко частенько, лежа на опушке, облизывался от таких ароматов. Вот и стал он наведываться в избу, пока охотника нет. Как говорится, кот из дому – мыши в пляс. В избу через окно войдет, через дверь выйдет. Почешет косматую башку о косяк, войдет в избу через дверь, через окно выйдет. Стол опрокинет, посуду перемнет, окно – вдребезги. Найдет банку консервов, выдавит содержимое, как из тюбика.
Вернется охотник из деревни, а в избе будто Мамай прошелся: все в перевертышки. Дверь чинить нужно, окно вставлять, стол поправить. Раз, другой терпел охотник, потом решил проучить медведя. Подвесил он в дверях тяжелую чугунную мясорубку, дверь оставил отворенной, а сам подался в свою деревню. Медведь – тут как тут. С радости, что дверь отворена, разогнался,
нырнул в избу, а мясорубка тресь ему по башке. Он в окно вылез башку проветрить, снова в дверь, а мясорубка снова – бум! Он с развороту на улицу, а мясорубка снова – бум! Аж в глазах звездочки бесенятами запрыгали у бедняги. И такая нервность в ем сыграла, что сорвал мясорубку-обидчицу медведь и хотел уже забросить в кусты. Но тут до его носа запах мяса дошел. Давнул он чугунину раз, другой, еще приложился. Ни давке не поддается мясорубка, ни на скрут не идет. Привык он таким образом консервные банки открывать. Давит, давит, а ничего выдавить из мясорубки не может. Психанул медведь, утащил мясорубку далеко в лес, сунул ее под корень, да еще и косолапиной своей придавил.
Пришел охотник в избу и видит ту же картину: окно вдребезги, стол на боку, косяк двери выворочен. Поправил дверь, вставил окно, стол починил. Хватился мясорубки, а ее и след простыл. Закручинился охотник. На всю зиму приехал, как мясо заготовлять будет, если мясорубки нет. Ни пельменей, ни котлет не сделаешь.
Идет он лесом, нос повесил. Навстречу медведь, тоже, видимо, в думку ударился. Встретились внезапно на тропинке. Охотник ружье вскинул, прицелился.
– Не убивай меня, – взмолился медведушко. – Вот ты меня стрелишь, лося стрелишь, а что с мясом будешь делать? Мясорубки-то у тебя нет, – говорит медведь.
"А и то правда", – подумал охотник.
– Показывай, где мясорубка.
Давай они прочесывать лес. Запамятовал медведушко, где спрятал ее, горемычную. Видно, здорово чугунина его по башке шибала. Ходят по лесу кругами: медведь выворотень подымет, а охотник зоркими глазами поглядит. Медведь куст отворотит, а охотник пошарит рукой. Так они от одного куста к другому идут, от одного выворотня к другому. Вместе ищут – вместе одну работу делают, а работа, говорят, сближает.
Отыскали с горем пополам они мясорубку, а пока ползали да под каждый выворотень заглядывали, договорились, что медведь не станет больше зорить избу, а охотник не будет преследовать медведя.
Так мясорубка помирила охотника и медведя – хозяина тайги.

Павел Черкашин – писатель многогранный. Его перу подвластны и проза, и стихи. Премией "Югра" отмечены его поэтические сборники последних лет. У Павла Черкашина издано уже около 50 книг, в том числе в соавторстве с другими писателями Югры.
– Писать всегда нужно так, как будто это последнее произведение в твоей жизни. Тогда будет толк. Я себя ни в чем не сдерживаю, куда повело, о том и пишу. Меня коллеги обвиняют, что я растекаюсь: захотел – сказку написал, стихи, прозу. Для меня главная задача – удивить читателя, если удивишь, это шанс, что тебя прочитают, – убежден писатель.

Стихи

Павел ЧЕРКАШИН, Ханты-Мансийск

Декабрь
Избушка, печь, безмолвье стен,
Приятель плед и друг подушка,
О лете сны, мечтаний плен,
А за окном луна-подружка.
И тяжесть век, движений лень,
Желаний пыль и мыслей вата,
Княгиня ночь и карлик день,
И приближенье коловрата.

На Севере
Живем мы не у черта на куличках,
За пазухой живем мы у Христа.
Пусть в валенках, тулупах, рукавичках,
И до соседа добрая верста,
И за водой на речку с коромыслом,
И за дровами на лошадке в лес,
Но только здесь простым и здравым смыслом
Возможно жить под куполом небес.

***
Жизнь моя – одеяло лоскутное,
Шить его – дело долгое, трудное,
Каждый день дарит свой лоскуток,
Без конца, за стежочком стежок,
Я корплю над цветным рукоделием,
Всё там есть: и печали с веселием,
Есть недуги, мечты и любовь,
Об одном помолюсь, чтобы вновь
Выпал мне лоскуток поузористей,
Без напрасных тревог и без горестей.

***
Гостил старик-отец в семье у сына,
Хвалил сноху и внуков баловал,
Но по жене проклюнулась кручина,
И понял дед, что перегостевал.

Ну, полно. Навидался я. Поеду.
Бог даст, нагряну года через два.
Билет? Уже купил. На эту среду.
В купейном, но и то едва-едва.

"Второй этаж" и – да, у туалета,
Но это хорошо в мои года,
Чтоб оказаться первым у клозета,
Когда того потребует нужда.

У вас полно забот – не провожайте,
Как детушек растить – известно мне.
Вы лучше сами в гости приезжайте,
Пока мы с мамкой дышим на земле.

***
В густолесье глухарином
Деревенька в семь дворов.
Ночью – в хохоте совином,
Днем – в мычании коров
И других привычных звуках,
Что хранят родной уклад.
Радость – в песне, воле, внуках,
Жить подальше от палат
Белокаменных, столичных.
Ближе к Богу – глубже в лес,
Где в распадках голубичных
Хоронится край чудес.