Искусство консервировать время

Сколько бы ни общалась с художником-реставратором Вадимом Шитовым, он всегда найдёт чем удивить. Как фокусник зайцев из шляпы, вдруг достаёт из уголков памяти интересные истории. Запиши все — материала хватит на целую повесть. О "простом советском человеке". Так Шитов любит себя называть.

Недавно он стал почётным гражданином Тюмени. В этом году было два кандидата на это звание: Вадим Шитов и Владислав Крапивин. Предвыборные волнения мастера, как сам признался, порядком вымотали.

— Переживал не столько за себя, сколько за "соперника", — замечает. — Рад, что Дума нашла выход. Никого не обидела… Крапивин Тюмени не чужой, да и я с этим городом уже сроднился.

Очарованный небом

Вадим Шитов искренне интересуется историей здешних мест, душой болеет за судьбу каждого памятника, с трудом верится в то, что он человек пришлый. Вадим Макарович вырос в семье офицера военно-морского флота, путешествовал с родителями по городам огромной страны.

— Отец служил — и мы при нём служили на четырёх флотах: Черноморском, Тихоокеанском, на Балтике и на Каспии, — поясняет. — Мама занималась детьми. Нас четверо. Три брата и сестра. Старший брат Анатолий — художник-скульптор (живёт в Московской области). Я бывал у него в мастерской, ходили на пленэр вместе, рисовали.

…Когда семья жила в Баку, старший брат позвал девятилетнего Вадима с собой во Дворец пионеров, записаться в изокружок. Но мальчишка застрял во дворе, очарованный запускаемыми в небо вертолетами с резиновыми двигателями.

— Так и оказался в авиамодельном кружке, — вспоминает. — Через год был уже чемпионом по летающим моделям среди юниоров Азербайджана.

Из Баку семья Шитовых переехала в Дубну Московской области. Вадим продолжал занятия в секции спортивного планеризма. Много летал, прыгал с парашютом. В его зачёте 48 прыжков. Затем было военное летное училище, учёба в Московском авиационном институте.

— Очень хотелось летать, быть ближе к небу, — признаётся. — Когда узнал, что Киевский институт инженеров гражданской авиации дает лётную специализацию, перевелся туда, продолжил учёбу на механическом факультете.

Киев Шитова очаровал. Он с интересом исследовал местные монастыри, церкви и соборы. В свободное время пропадал в библиотеке: искал смысл религиозных сюжетов, которыми расписаны стены храмов…

— Что узнал, смог даже использовать, — улыбается. — В каникулы подрабатывал в Киеве экскурсоводом.

Шалости-стукалочки

Школьные годы для Шитова — особая тема. Кто бы мог подумать, что этот серьёзный мастер был в детстве хулиганом?

— Знаешь, что мы перед контрольными делали? — интригует. — На переменке лампочки откручивали — и промокашки под патрон подкладывали. Пять минут урока — и контрольная отменялась. Учительница в недоумении: лампочки-то целые, а не горят. Всё просто. Промокашка высыхала — и контакта не было… Но нас быстро вычислили.

Когда в аэроклубе занимался, уроки часто пропускал. Долетался — оставили в 10-м классе на второй год (смеётся). Перевели в другую школу. А в это время указ вышел: перевести всех на десятилетнее обучение. Так и получилось, что школу я окончил вместе со своими бывшими одноклассниками.

Экзамены выпускные на одни пятёрки сдал! У меня память всегда была очень хорошая. Один раз прочитал параграф — и мог пересказать его без запинки. Читал чаще всего на переменках или просто слушал материал на уроках. Особенно устные предметы любил. Биологию, историю…

— Родители не пытались взять вас в ежовые рукавицы?

— Как вам сказать? — задумывается. — Случалось (и не раз!), отец брался за ремень. Отшлёпал — значит, за дело. Какое? Чаще всего за то, что в очередной раз обнесли соседский огород. На своём-то фрукты-ягоды не такие вкусные. За двойки от матери затрещины доставались. Когда в Дубне (Московская область) жили, ох и чудили!

— Вреда-то серьёзного от наших шалостей никому не было, — заверяет. — Стукалочки вот ещё делали. Сейчас поясню, что это такое. В деревнях очень почтенно относились к праздникам. Если колядовали — то всей деревней. Подходишь к дому — колядки споёшь — гостинец получаешь. Кто из хозяев жадничал, очень жалел потом об этом. Устраивали мы ему бессонную ночь благодаря стукалочкам. Для них нужны-то были грузик (его над окном подвешивали) да верёвочка. К воротам её подвязывали так, чтобы не заметили. Ветерок подует, и в окошко будто стучит кто-то. Хозяин выходит — никого нет. И так всю ночь напролёт… Уж если тот, над кем подшутил, поймал тебя и выпорол, это считалось вполне нормальным. Отец узнавал — ещё и добавлял. Часто мне доставалось на орехи. Зато вот есть что вспомнить!

Отшельник, ваятель, строитель

В Тюмень Вадим Шитов приехал по направлению. Задерживаться в Сибири наш герой не собирался. Думал, поработает год-другой — и уедет. Первое время даже не прописывался. Но задержался…

— Я поступил на исторический факультет Тюменского государственного университета, на заочное отделение. Женился спустя какое-то время — так и осел в Тюмени, — рассказывает. — С 1982 года занимаюсь реставрацией памятников деревянного зодчества. Поначалу меня поддерживали… Теперь ситуация другая. Случается, в мастерской по нескольку месяцев нет заказов. Что поделаешь? Люди стремятся вкладывать деньги в выгодные проекты, чтобы быстрее вернуть капитал. Эта проблема многих российских городов. Местные жители порой равнодушно относятся к своей истории. Ее восстанавливают приезжие мастера. Чем, собственно, занимаюсь и я.

В Тюмени как реставратор Шитов начал работать в филиале тобольской мастерской, затем в кооперативе "Забытые ремесла". В 1994 году создал свою мастерскую — "Мних".

— Не "Алёнкой" же или "Кедром" её называть, — отшучивается. — Банальщина! Полистал старые словари, в одном из них наткнулся на слово "мних". В переводе со старославянского и древнерусского — "монах". Есть и другие значения — "отшельник, ваятель, строитель". Тогда я был один, занимался строительством. Название показалось более чем подходящим… Теперь решили развиваться, создали общественную организацию — Центр возрождения народных промыслов Тюменской области. Документы в администрацию города на оформление уже подали.

— Учеников сейчас у вас много? — интересуюсь.

— Хватает. Занятия идут в реставрационной мастерской, на Дзержинского, 34. Приходят к нам ребята из Дома детского творчества "Родничок", семьи. Когда каникулы, детишки целыми днями здесь пропадают. Знакомятся, общаются, творят… Взрослые тоже сюда с удовольствием наведываются.

Мой сын Святослав охотно с ребятишками занимается. Не знаю, откуда у него такая тяга к педагогике. У нас мама преподавала в школе. Может, оттуда…

Реставрационная мастерская Шитова редко пустует. Здесь рады каждому посетителю, интересующемуся резьбой по дереву. "Вконтакте" есть страничка, посвящённая тюменской детской игрушке. Там же можно уточнить время и дату занятий. Отважились? Приходите. На первых порах мастера и инструмент дадут, потом подскажут, какой лучше приобрести и где. Учат здесь делать игрушки разные — лошадок, птичек… Родители спокойны: дети не на улице бегают, делом занимаются. Пока мальчишки и девчонки мастерят игрушки, отец и сын Шитовы рассказывают им историю города, интересные факты о деревянной резьбе. Плюсом к занятию — увлекательные экскурсии, знакомство с памятниками деревянного зодчества.

— Показываю ребятне в основном те дома, которые сам реставрировал: Дзержинского, 12, 34, 36, 38, 40, Белинского, 22, Водопроводная, 17, 43, 57, Комсомольская, 6, 17... — уточняет Вадим Макарович и добавляет: — Когда закончим с оформлением документов, будем больше времени уделять общественной деятельности.

— Не жалко силы тратить на эту самую деятельность?

— Нисколько. Я уверен: дети, которые к нам приходят, вырастут хорошими людьми, любящими свою культуру, историю, понимающими красоту… Это приятно, что ты можешь делать что-то ещё, кроме восстановления памятников. У нас в программе есть и реставрация. Ребята смогут поучаствовать в развитии своего города.

Памятники — как дети

Реставрация — дело тонкое, которое не всякому художнику по силам. Мастер должен загнать себя в тесные рамки: он попросту не имеет права сделать что-то лишнее, фантазировать, вносить в изделие что-то своё. Не всякий способен отбросить в сторону свои амбиции, чтобы сохранить уникальный почерк автора, творившего несколько веков назад.

— Ты словно становишься его тенью, — философствует Вадим Шитов. — Возвращаешь к жизни уникальные предметы. Способов их восстановить несколько: по сохранившимся деталям, фотографиям, точному описанию. Вырезать копию наличников или других фрагментов нужно именно из того материала, из которого сделан оригинал, учитывать множество деталей: толщину, породу дерева, направление волокон... Мне приходилось реставрировать разные виды деревянной резьбы: рельефную, объемную, глухую. Приноровился. Руки словно сами, произвольно повторяют движения старых мастеров…

— Ты должен идти за ними след в след, — замечает Шитов. — Иначе нельзя! Взять, к примеру, дом на Дзержинского, 30. Горе-мастера не стали утруждать себя реставрацией, изготовлением копий. Сделали своё. Оригиналы выбросили. Сегодня это уже не памятник, а просто дом, на котором наляпаны резные узоры а-ля старина. Та же участь постигла и строение на Комсомольской, 19. Жаль их… К памятникам нужно относиться нежно, ласково, как к детям.

— Есть и другие примеры, — добавляет. — Два раза (до и после пожара) я восстанавливал особняк, где сейчас находится "Тамрико". Памятник стоит, за ним следят. Этим людям я очень благодарен. Дважды горел ресторан "Потаскуй". Дважды его восстанавливал. Кафе "У Раневской" тоже моя работа. Один из первых заказов — реставрация музея-усадьбы Колокольниковых. Бывшая однокурсница по истфаку, работавшая в музее Блюхера, порекомендовала меня как резчика руководителю музея. По сохранившимся образцам и фотографиям из архивов нужно было восстановить утраченные деревянные детали домового убранства. Когда стал оценивать урон, причиненный дому временем и людьми, обнаружил ужасающие вещи. Колонны были "перебинтованы" какими-то тряпками, выкрашенными в маскирующий цвет, а выкрошившиеся места были заткнуты кусками подметки. Верхнего нарядного портика с вазонами попросту не было. Предположили его наличие по сохранившимся распоркам. Случайно обнаруженная фотография подтвердила нашу гипотезу…

— О памятниках могу бесконечно разговаривать — больная тема… Вообще к истории у меня отношение трепетное. Я ведь и на истфак поступил, чтобы исследовать этот край — тихий, нежный…

— Тема моей дипломной работы была "Религия и культура аборигенов Крайнего Севера", — продолжает рассказ. — Подсказал мне её преподаватель, без пяти минут профессор Владимир Фёдорович Ретунский. В архивах Тобольска, Тюмени, Салехарда, Березова я изучал документы, в которых указывалось, что ещё в XI веке новгородские купцы регулярно ходили от Печоры до Мангазеи. На старинной карте пунктирной линией был обозначен маршрут в Европу через Полярный Урал, примерно на широте Обдорска. Решил убедиться, что маршрут действительно существовал, отправился в путь. Прилетел в Берёзово, оттуда до Саранпауля — а дальше по горам… Далековато пришлось идти. Но результатом похода был доволен, выяснил: вдоль реки Щекурьи можно было не только пройти, но и на лошади проехать. Ну не на пальцах же это показывать? Нужно было самому убедиться! Любое дело на совесть делаю. А как иначе? Можно доказывать только то, в чём уверен.

С верой в душе

— Последний памятник, который я отреставрировал в Тюмени, находился по адресу: Челюскинцев, 42. Просуществовал он три месяца, потом снесли, — вздыхает Шитов.

У меня есть лицензия Министерства культуры на проведение реставрации и восстановление памятников. Но почему-то мне постоянно ставят препоны. Согласно существующему положению я должен привести в божеский вид (читай — отреставрировать) дом, в котором располагается мастерская. Но! Нужно подготовить проект (его цена — от 150 тысяч рублей). Причём сделать его можно только в архитектурно-проектной мастерской в Силантьево. Зачем, спрашивается? Одно дело, когда всё приходится восстанавливать с нуля. А когда здание уже есть… На этом памятнике были наличники, которые уже рассыпались. Как реставратор высшей категории, казалось бы, имел право снять наличники и отреставрировать, сохранить как эталон. Что я и сделал. Работу, выполненную без злополучного проекта, не зачли. Средства, вырученные за реставрацию памятника, я мог бы внести как арендную плату за мастерскую — и не суетиться, заниматься творчеством, а не поиском денег.

Мелкие пакости отнимают желание работать, выбивают из колеи. Я человек стойкий. Порох пока есть. Надолго ли его хватит? Не знаю… Дом на улице 25 лет Октября, 25 (памятник уникальный) горел. Я получил разрешение в соответствующей инстанции снять наличники, чтобы их сохранить. Перевёз их к себе… Только зашёл в дом — подъехала машина с ОМОНом, люди в форме с автоматами ворвались в мастерскую… Оказалось, кто-то из бдительных соседей позвонил и сообщил: "Бородатый дядька ворует наличники". Омоновцы разобрались, что к чему — уехали. Через несколько дней после этой истории случился второй пожар — и всё сгорело… Хорошо, что успел наличники снять как эталоны. Тот дом можно восстановить: процентов 35 будет реставрация, остальное — новодел. Но он останется памятником культуры и искусства. На многих тюменских зданиях красуются таблички: "Памятник деревянного зодчества. Охраняется государством". Большинство из них — мои новоделы, то есть состаренные копии. Они вписались в пейзаж… Сейчас город растёт, развивается — и не остаётся в нём места для деревяшек.

— Дерево — материал недолговечный, — рассуждает Шитов, не в силах прерваться. — Через время некоторые детали нуждаются в замене. Спустя годы весь дом окажется обновлённым. Но он по-прежнему останется памятником: сохранена форма, рисунок уникальной резьбы, материал использован тот же, что брали мастера прошлого. Он простоит ещё несколько десятков лет. Потом снова потребуется замена некоторых деталей…

Ещё в начале 2000-х мы сдавали один объект (памятник) в год. За 30 с лишним лет работы удалось отреставрировать 24 памятника, более 10 изделий отданы в музей, три иконостаса сделал для тюменских храмов. За такие заказы брался только с благословения…

— А советским людям верить-то не полагалось… Как пришли к вере?

— Наверное, она всегда жила в душе. Я почти 18 лет пролетал. Всякое повидал. Помню, к нам попросился долететь до Комсомольска военный лётчик, мы как раз туда груз везли. Только взлетели, он подбегает и спрашивает: "Борода (так меня называли), а где парашюты?" "Так без них летаем", — ответил. Мы попадали в разные ситуации, из которых выходили благополучно. Как будто кто-то нас оберегал… Я человек верующий. Должна быть вера в жизни. Все хорошие воспоминания нужно сложить на особую полочку, как книжки. А когда на душе становится очень плохо, брать их, просматривать…

"Так же, как судебный следователь по едва заметным следам восстанавливает картину преступления, так и реставратор должен уметь по остаткам сооружения "прочитать", мысленно восстановить утраты, воссоздать, казалось бы, навсегда утраченный памятник", — Владимир Либсон, архитектор-реставратор.