Сергей Лугинин: «Хотел бы увидеть живого мамонта…»

Свои мысли и чувства ямальский художник Сергей Лугинин одинаково хорошо выражает в живописи, графике и резьбе по кости. А ещё он увлечённый кулинар, заядлый рыбак и охотник. В сентябре этого года Сергей Александрович привезёт в Тюмень выставку косторезных работ. В преддверии этого события мы пригласили его в "Открытую беседку", чтобы расспросить, как из оленевода он "переквалифицировался" в художника и почему свои изделия предпочитает дарить, а не продавать.

Родители

Моих родителей уже нет на белом свете. Мама была родом из Смоленска. В войну во время бомбёжки она осталась без матери. И отец (кадровый военный) отправил дочь на подводе в тыл. Она добралась до Тобольска. Там и воспитывалась в детском доме. Окончила местное медучилище. Уехала жить в Салехард. Предки моего отца с Дона. А сам он родился в Увате в семье ссыльных. Тоже окончил медучилище, только в Салехарде. Там они с мамой и встретились. Работали оба в санитарно-эпидемиологической службе. Он — помощником санитарного врача, она — помощником врача-эпидемиолога. Людей, связанных с искусством, у нас в родне не было…

Наверное, я немало хлопот доставлял родителям, хоть и не был большим хулиганом. Салехард в то время маленький, одноэтажный. Кругом какие-то сараи, заборы… Мы с друзьями стремились обследовать каждый закуток. То, насмотревшись фильмов про индейцев, вигвамы строим. То гоняем в футбол, в хоккей. Очень живое было детство. Ещё мы постоянно отирались на берегу Полуя. Там было столько живописного хлама! Для пацанов лучше не придумаешь! Из этого хлама мы мастерили наши "штабы".

Поворот

С тех пор как мама подарила мне карандаши, я их из рук не выпускал. Мечтал быть художником. Даже присматривался к Строгановскому училищу. Но желающих туда поступать было много. Я не рискнул. Да и друзья с панталыку сбили — уговорили пойти в Тюменский сельскохозяйственный институт. Мне, троечнику, тогда показалось, что в "сельхоз" будет легче поступить. Вот зачем это рассказываю? Солидный же человек! В прошлом году защитился с отличием в Тобольской педагогической академии, где учился на "худграфе"… А тогда, окончив институт, я уехал в Панаевск, в совхоз "Россия". Один сезон каслал с оленеводческой бригадой. Научился запрягать оленей, управлять упряжкой. Было несложно, ведь я родился в Салехарде. И еду северную — парное мясо, свежевыловленную рыбу воспринимал прекрасно. Оленеводы меня сразу приняли как своего.

Отслужив в армии, я понял, что не хочу больше заниматься сельским хозяйством. Мне предложили место художника в салехардском культурно-молодёжном центре. Раньше можно было и без образования, имея в запасе только талант, найти работу. Я делал из папье-маше маски сказочных героев, оформлял спектакли, концерты. Многое осваивал на ходу. Через полтора года меня позвали в школу вести уроки рисования и черчения. Я, конечно, никогда не представлял себя в роли педагога. Но… зарплату предложили хорошую. За две ставки платили триста с лишним рублей. Приличные деньги в то время.

С детьми поначалу было непросто. Они из меня верёвки вили первый год! Ну а потом мы нашли общий язык. Я проработал в школе 11 лет. Когда почувствовал усталость, ушёл заместителем к директору окружного Дома ремёсел Сергею Гришину. Позже он возглавил музейно-выставочный комплекс, а я пересел в его кресло. И вот уже 14 лет так работаю.

Способности

Я мог бы стать поваром. Люблю готовить. Из теста состряпаю что угодно, любой суп сварю. Дома в основном я и готовлю. Никто меня этому специально не учил. Так, крутился возле матери в детстве. Ещё мог бы музыкантом быть. В институте играл на ударных в группе "Нива", мы объездили с концертами весь юг области. В армии работал со служебно-разыскными собаками, мог состояться как кинолог. Зоотехником опять же побыл немного. Профессий, которые мне интересны, много. Но… взявшись за дело, надо заниматься им серьёзно. И я остановился на искусстве. Внутренне меня влекло в этот мир. Всё остальное осталось в форме увлечений. В этом списке ещё охота и рыбалка. Самый большой зверь, на которого я охочусь, — заяц. Обычно хожу на уток, гусей, глухарей, рябчиков. В последнее время Сергей Гришин, с которым мы очень дружны, пристрастил меня к зимней рыбалке удочкой. Раньше ямальцы только сетями рыбу ловили. А сейчас пришла и к нам удочная "болезнь".

Ремеслои творчество

Деньги можно заработать ремеслом. А я занимаюсь творчеством. И иногда у меня получается высокое искусство. В будни руковожу Домом ремёсел (67 человек в штате) и получаю за это зарплату. А в выходные работаю с косточкой. Безделушки на продажу не делаю. Пока, по крайней мере… Люди иной раз начинают просить: продай да продай. А я задумываюсь, как лучше поступить? Отдать за деньги или просто так? Дарить всегда приятно для души, для нутра. А продавать, если честно, не хочется, коль нет острой необходимости. Вот если бы вольным художником был, тогда, наверное, пришлось бы торговать. Многие коллеги говорят: надо реализовывать работы, мол, нельзя оставлять у себя надолго. Но жалко расставаться с ними. Не такая уж большая у меня коллекция — около 60 работ. В сентябре покажу их в Тюменской галерее традиционных промыслов и ремёсел. Возможно, привезу новую серию ножей "Этника". Кузнецы выковывают мне клинки, а я вместо рукояти делаю из кости человеческую фигурку. У меня уже есть кривой непальский нож "кукри", ненецкий "хар", шотландский "скинду", узбекский "пчак", скандинавский "леуку". Серия может быть бесконечной.

Почему живописи и графике я предпочёл косторезное искусство? Наверное, когда работал в оленеводстве, "заболел". Находил куски бивня, зубы мамонта. Ковырял их ножиком. Помню свою первую работу — смешного пузатого чёртика. По-хантыйски "куль" называется. Никто специально меня этому не учил. Просто я объём чувствую. То, что вижу глазами, могу сделать руками. Забыл рассказать. В 10-м классе нас отправили на производственную практику. Из-за плохого зрения меня не взяли учиться на водителя. Отправили на горпромкомбинат в косторезный цех. Там я впервые попробовал резать на станках. Спустя годы всё это вспомнилось! Когда Гришин привёл меня в Дом ремёсел, я взял в руки инструмент. И вырезал мамонта. К слову, меня и в Союз художников России приняли как костореза.

Директорство

Мастера в Доме ремёсел ежемесячно выполняют рабочую норму: делают определённое количество сувениров, утверждённых экспертным советом, и художественные работы для нашего фонда. Это не разнарядка. У нас нет такой строгости, как на заводе. Да и я — весьма лояльный директор. Правда, с каждым днём всё меньше получаю удовлетворения от руководящей работы. Устал от ответственности и жёсткого контроля со стороны всевозможных ведомств и инспекций. Все они норовят провести проверки, которые в большинстве случаев заканчиваются штрафами, предписаниями. У меня большое хозяйство, "нарыть" там что-то, не соответствующее нормам, всегда можно. Что-то списали не так, что-то забыли указать. А ведь Дом ремёсел — живой, полнокровный организм! Здесь работают художники. Они принимают участие в самых разных мероприятиях, которые проводит округ в России и за рубежом. Создают имидж региона! А на них наступают: "Почему стол без номера? Почему неправильно заполнен план финансово-хозяйственной деятельности?" И так далее. Всё это отвлекает от творчества…

Мамонты

Берёшь в руки бивень мамонта, и такое чувство накрывает… Помните, когда в Советском Союзе впервые появились фломастеры? Купили мне как-то родители, а рисовать ими жалко! Вот то же самое с костью. Лежит бивень, и жаль его резать. Я больше работаю с лосиным рогом. Это дешёвый материал. Но из него получаются прекрасные вещи. Знаменитый косторез Минсалим Тимергазеев, которого я считаю своим учителем и другом, так же поступает.

В Салехарде бивни мамонта продают тундровики. Причём дорого! Около 7 тысяч рублей за килограмм просят. А это совсем небольшой кусок, из которого можно сделать всего две работы. На Ямале мамонтовой косточки значительно меньше, чем в Якутии. Нет такого, чтобы у каждого мастера по 10 бивней лежало в сарае. Плохо то, что материал уходит в Китай. Тоннами! Китайцы — большие мастера — делают из бивня мамонта шикарные вещи, которые пользуются спросом. Одно произведение искусства они могут создавать несколькими поколениями! Я в этом смысле нетерпелив. Начинаю уставать от вещи. Поэтому всё делаю быстро. На одном порыве. Есть такой термин "alla prima" у живописцев. Это значит — написать картину за раз.

Честно говоря, мне бы очень хотелось увидеть живого мамонта. Я за то, чтобы его клонировали. Этот зверь достоин жить на земле. Если такое чудо произойдёт, думаю, мамонтов будут беречь. Вряд ли их станут убивать из-за бивней. Возьмём для примера овцебыков, которые когда-то в большом количестве водились на Ямале. Их истребляли из-за шкур, мяса, рогов. Сейчас искусственно к нам завезли. И они прекрасно себя чувствуют.

Воодушевление

Бывают такие моменты: проснёшься утром и чувствуешь — воодушевлён! И вдруг это ощущение уходит куда-то. Как у Губермана, помните? "Хочется жить и трудиться, но к завтраку это проходит". Вдохновение — неуловимая штука. А бывает так: возьмёшь в руки косточку, почувствуешь её тепло, и пошла работа. В моей "вселенной" постоянно вертятся образы северных людей, зверей, мифологических существ. Когда я занимаюсь искусством, использую только память и воображение, умышленно не смотрю никаких картинок. Поэтому во всех моих персонажах есть доля неправды. Или фантазии, если угодно…

Условия

Хотелось бы взять ученика. Но нет условий. Моя личная мастерская находится в гараже. Я не люблю заниматься творчеством в Доме ремёсел. Это слишком интимное дело, не могу себя настроить на работу "в людях". Передача опыта тоже требует тишины и уединения. Может, когда перееду в Тюмень, подумаю об этом. Мечтаю сделать здесь мастерскую, в которой смогу спокойно работать. Не исключаю, что на пенсии это будет приносить мне небольшой доход.

За 1 килограмм бивня мамонта тундровики просят 7 тысяч рублей.

Около 60 косторезных работ в коллекции Сергея Лугинина.