Валерий Дыба: путешествие в фотографию

Валерий Петрович Дыба по должности — врач-эксперт. По сути — романтик, искренне любящий фотографию и готовый при первой возможности сорваться с места... В прошлом году, вдохновлённый заметками писателя Ивана Ефремова, отправился с группой таких же, как сам, чудаков-фотографов в Монголию. До сих пор, признался, находится под впечатлением от той экспедиции.

Вслед за мечтой

В юности, поддавшись зову мечты, Валерий Дыба поехал в Ленинград. Поступил в электротехнический институт, выбрав мудрёную специальность, связанную с ультразвуковой диагностикой. Большой любитель фантастики, он представлял, как однажды окажется на подводной лодке, будет определять, в каком направлении движутся корабли… Проучившись год, понял: реальность куда прозаичней! Не видать ему подводных лодок, разве что огромные трубы, в которых пришлось бы с помощью ультразвука искать дефекты. Разобравшись, что свернул не на ту дорожку, Валерий Петрович вернулся в Тюмень. Поступил в мединститут.

— Наверное, мой выбор профессии формировался на подсознании, — находит объяснение своему решению Валерий Петрович. — Мама у меня врач. В 19 лет она прошла ускоренные курсы по подготовке медицинских работников в Кубанском медицинском институте — и попала на фронт. Была оперирующим хирургом.

— О военных годах что-то рассказывала? — любопытствую.

— Мама очень не любила вообще говорить о войне. Она работала в госпитале. Представьте, молоденькой девчонке приходилось проводить сложнейшие операции, ампутировать раздробленные руки, ноги… Это очень тяжёлые воспоминания. Потому убрала их вглубь памяти… Уже после, в мирное время, довелось ей поработать и педиатром, и офтальмологом, и лабораторной диагностикой заниматься. Мама постоянно училась, даже в возрасте.

Деревенское детство

Валерий Дыба родился на Украине, в Киевской области, в селе Насташка Ракитянского района.

— Находил село через "Гугл", ещё существует оно на карте. Съездить туда желания как-то не возникало, даже когда Майдана и в помине не было… — признался. — В трёхмесячном возрасте родители увезли меня в Сибирь, в Омскую область. Тяжело было на Украине-то жить. А в Сибири коэффициент северный, работа хорошая, это немаловажно. Детство прошло в селе Усть-Ишим. Мы, мальчишки, как воробьи, разлетались везде: кто на рыбалку на речку, кто в лес за ягодами-грибами. Сейчас удивляюсь: какими мы были самостоятельными! Своих детей так бы не отпускал… В Усть-Ишиме задержались ненадолго. В школу я пошёл в Мужах Шурышкарского района.

— Братья, сёстры у вас есть?

— Нет. Я один ребёнок в семье. Воспитывали меня в строгости. До битья, конечно, дело не доходило, — улыбается. — Родителям достаточно было строго посмотреть в мою сторону — и всё… Даже и не припомню, чтобы по мне ремешок проходился.

— Мама врач. Отец кто по профессии?

— Папа у меня — уникальный человек. Он легко осваивал новые специальности. Чего только не умел делать! И бухгалтером работал, и строителем, и стропальщиком, и рулевым мотористом на катере. Естественно, с ним часто путешествовали. Вот оно, настоящее воспитание — привлечение ребёнка к тому, чем сам занимаешься. Это не проходит бесследно. Плавать с отцом на катере было очень интересно! Мне разрешалось держаться за штурвал, смотреть, куда плыть. Удивлялся, как можно на этой реке (Обь — широкая, от одного края до другого берега не один десяток километров) ориентироваться…

— Вас, похоже, воспитывали только родители. А как же бабушки-дедушки?

— Бабушки-дедушки жили в Алма-Ате. Иногда с ними общались… Дед, по маминой линии, был начальником Читинской железной дороги. Однажды я заглянул в его трудовую книжку, там запись: "Отстранён от занимаемой должности в связи с революционной деятельностью". Так что дед у меня революционер. У него было шестеро детей: один сын и пять девчонок. Семья музыкальная была: какие-то вечеринки устраивали, на музыкальных инструментах играли…

Страсть к перемене мест

Валерий Петрович не из тех, кто привык проводить выходные на диване у телевизора. Предпочитает сбегать из города в деревню — в дом, который построил сам… А если удалось побывать в экспедиции, считает: отпуск потрачен не впустую. Возможно, такая страсть к перемене мест заложена в значении фамилии. Имею в виду не "орудие пыток". В основе фамилии Дыба, подсказывает словарь Даля, — глагол "дыбать", то есть "ходить, шагать", "упрямиться, упорно стоять на своем". Скорее всего, Дыбой могли называть либо того, кто много ходил, либо очень настойчивого человека… В путешествии, согласитесь, настойчивость — важное качество.

— Что гонит из дома, подальше от цивилизации? — не удержалась от вопроса.

— Любопытство и хотелки: что-то посмотреть, узнать, сфотографировать. В малолюдных местах столько снимков хороших можно сделать! Я давно мечтал снять глухариные тока… Но это таких трудов стоит! Нужно засидки делать, чуть ли не всю ночь ждать и только под утро можно поймать нужный момент. В экспедиции на Хулгу (река в Берёзовском районе ХМАО) мне удалось увидеть и сфотографировать глухариные тока. Верх блаженства!

— Как вас на Хулгу занесло?

— Случайно. Приближался отпуск. Неожиданно мой однокурсник Боря Горячев — человек очень активный, заядлый охотник, рыбак — позвонил, предложил сходить на Хулгу. Целый год, признался он, искал компаньонов, но никому не хотелось с рюкзаком шастать по труднопроходимым тропкам. Я рискнул. На машине мы доехали до Приобья. На вертолёте добрались до Саранпауля. Дальше нас доставили на 190 км вверх по реке. Повезло: вода в тот год была достаточно большая. И вот эти 190 км мы прошли сплавом, на катамаране. Удачная получилась экспедиция, столько фотографий сделал! Места там почти нетронутые… Ты спускаешься в тишине — и на берег выходит всякая живность. Тогда-то я глухарей и заснял…

С Георгием Корчёнкиным, руководителем сургутского фотоклуба "Отражение", Валерий Дыба бывал на Алтае. В прошлом году у фотографов возникла идея организовать автоэкспедицию в Монголию. Идея родилась — нужно было её осуществлять… Собрали группу единомышленников (всего 11 человек), запаслись всем необходимым для экстремального путешествия — и отправились в путь на трёх машинах.

— В Монголии хотели побывать в двух точках, — поясняет. — Первая — Хонгорын-Элс ("Рыжие пески"), уникальное место, на 180 км в длину и несколько сотен метров в ширину тянутся огромные барханы, высота некоторых достигает ста и более метров. В своё время увидел работы литовского художника Вацловаса Страукаса, он снимал дюны. Я поразился: как он передаёт фактуру песка с помощью фотографии. Удалось и мне до песков добраться! Увидел их — хотелось снимать, снимать, снимать! Вторая точка — урочище "Хэрмэн-Цав". Экспедиция прошла на одном дыхании, на восторге. Всё новое, непонятное, местами — вне логики… Когда вернулся, осознал, какие опасности нас подстерегали в путешествии. Выплеснулся в небольшую выставку. А дальше посмотрим…

— Сколько всего было экспедиций?

— Сейчас и посчитаем, — задумывается. — Две — на сургутские месторождения, две — на Ямал, две — на Алтай, одна — на Хулгу, одна — в Монголию. Мечта — съездить на северо-запад Монголии, очень красивые места. В этот раз туда не попали: карантин был. Оторвался бы я там на рыбалке!

Фотография ближе, чем музыка

В детстве он был примерным мальчишкой. Как сам выразился, имел неосторожность с золотой медалью окончить школу. Успевал не только учить обязательные предметы, но и в музыкальной школе заниматься. Там тоже учился неплохо. Была возможность музыку выбрать своей профессией.

— В музыкальную школу родители отвели, купили баян, — вспоминает. — Почему именно этот инструмент? Всё очень просто. Тогда в музыкальной школе всего два класса было: баян и фортепиано. Фортепиано — инструмент громоздкий, а квартирка у нас была маленькая. Баян компактнее… Конечно, иногда хотелось прогулять занятия. Только благодаря родителям музыкальную школу и окончил. Есть в этом свой плюс: изменилось восприятие музыки, стало более грамотным. У нас преподавалась история музыки. Тоже дополнение в копилочку.

— Уже после школы баян в руки брали?

— Первое время. А потом — забросил. Наверное, стимула не было. Фотография мне оказалась ближе, чем музыка.

— Фотографией давно увлеклись?

— Даже точную дату назвать могу (смеётся). Началось всё в 1961 году, когда Гагарин в космос полетел. Тогда меня и пробило! Сначала просто переснимал портреты космонавтов: Гагарина, Титова… К творчеству меня папа приучил. Мы "оборудовали" дома фотолабораторию: отгородили уголок, печатали там снимки. Ходили с ребятами в походы — я фотографировал, потом печатал карточки, раздавал. Не себе в карман работал…

Событием для города стало появление фотоклуба "Тюмень", основал который Анатолий Пашук. Мы стали участвовать в международных выставках. Получали буклеты, каталоги, тогда же и увидели, что такое настоящая, качественная фотография. Она отражала совершенно другое восприятие мира: авторы снимали то, что имело социальную и эстетическую ценность, а не производственные плакаты.

Для меня фотография — просто хобби. Когда ею занимаешься непрофессионально, у тебя есть преимущество: не нужно делать заказную работу. Снимаешь по настроению. У меня и фотокорреспондентский стаж есть. Дважды был фотографом в газете областного штаба студенческих строительных отрядов, выезжал в командировки на Север. Два года проработал в газете "Возрождение", была такая в нашей области. Я не против профессиональной репортёрской съёмки, стоящее дело. Вот столкнулся с ним. Меня даже пытались в "Тюменскую правду" сподвигнуть. Но… не смог оставить медицину.

Почти как доктор Хаус

— После аспирантуры пять лет я преподавал. Потом ушёл в практическое здравоохранение, в областную больницу. Основная масса рабочего времени связана именно с Тюменской областной больницей. Там у меня была очень интересная специализация, называлась "нейрофизиология". Я сначала один начал работать в составе отделения функциональной диагностики, потом появилось самостоятельное отделение нейрофизиологии. Оно до сих пор существует, процветает в областной больнице.

— Карьера складывалась успешно?

— В общем, да. Были у меня и ученики. Они стали хорошими специалистами, которыми я горжусь. Джинна Ивановна Лебедева сейчас заместитель главного врача областной больницы восстановительного лечения. Она врач-невролог, в совершенстве владеющая нейрофизиологией, автор методического пособия по данным видам обследования. В областной больнице отделением нейрофизиологии сейчас заведует Юрий Витальевич Никольский, тоже в своё время у меня проходил обучение.

— К новшествам народ осторожно относится… Пациенты часто обращались?

— Скучать не приходилось. Мы работали в тесной связке с неврологами. Когда у них вопросы возникали, обращались к нам. В областной больнице был центр по лечению эпилепсии. Мы помогали отвечать на вопросы клинической диагностики, дифференцировать неврологические заболевания. В частности, эпилепсия — заболевание многообразное, без электроэнцефалографии очень трудно было установить, где находится очаг: в коре головного мозга или подкорковых ядрах. А от диагностики зависит тактика лечения.

— Вы прямо как доктор Хаус…

Сравнение с популярным героем актёра Хью Лори моего собеседника, похоже, не смущает: — Врач действительно как следователь, — соглашается. — Он ищет ответы. У каждого человека — свои особенности заболевания.

— Медицина — не математика. Как понять, что принятое решение единственно верное?

— Только полагаясь на знания и опыт! Не зря же большое внимание уделяется образованию. Каждые пять лет врач обязан проходить обучение! Кроме того, нужно читать специализированную литературу, бывать на конференциях, общаться с учёными. Медицина идёт вперёд большими шагами. Нужно за ней успевать. Не сработает принцип: получил знания — и остановился. Можно по шаблонам каким-то работать: от живота, от головы прописывать таблетки… — и добиться каких-то успехов. Но если серьёзно заниматься специальностью, учиться нужно постоянно.

— Вы всё-таки ушли из практической медицины…

— У меня это как-то плавно получилось. Пять лет педагогической практики, на кафедре гистологии и эмбриологии (изучает развитие зародыша с момента зачатия)… В больнице занимался не лечением, а диагностикой. Но это не значит, что с постановкой диагноза моя работа заканчивалась. Всегда интересовался судьбой своих пациентов: как получали лечение, обошлось ли без оперативного вмешательства или нет… Не дай Бог, летальный исход, ходил на патологоанатомические вскрытия. Смотрел, разбирался, в чём причина.

Это было моим естественным состоянием. Я так жил. Не припомню ни одного дня, чтобы мне было неприятно идти на работу. Каждый день приносил что-то интересное.

— Как удавалось совмещать медицину и фотографию?

— Медицине-то не в ущерб. В ущерб семейным отношениям. Разве жене понравится — в выходной сорвался, поехал закатик снимать? Зато и критик из неё классный! Случалось и совмещение, когда учился на старших курсах. Тюменский медицинский институт подключался к программе Сибирского отделения Российской академии медицинских наук. Нужно было обследовать вахтовиков: показать, как человек переносит вахты, как нагрузки сказываются на его работоспособности. Мы выезжали в экспедиции — в Сургут, Нижневартовск, Мегион, Харасавэй… Когда выдавалась свободная минутка — шёл на буровую, снимал. Подборка моих фотографий из серии "Харасавэй" получила Гран-при в Челябинске на региональной выставке. Работы из этой же серии оказались на втором месте на Международном конкурсе газеты "Комсомольская правда". Вообще наград у меня много. Сколько именно, не считал: особого значения им не придаю. Упомянул парочку с воспитательной целью, для своих детей и внуков.

— Кто-то из них заразился фотографией?

— Старшая внучка. Приобщил её к фотографии, к путешествиям. Может, придёт и настоящая любовь к фотографии. Я не форсирую события. Не заставишь что-то любить, это должно прийти…

В 1961 году Валерий Дыба увлёкся фотографией. С тех пор с ней и не расстаётся.