«Дело века», или Время Богомякова

– Я с великим пафосом воспринял перестройку, – говорит Геннадий Павлович. – Да, в рамках социалистической модели, но не на основе тотальной общественной собственности на средства производства. Мы ведь даже общепит или парикмахерские не могли отдать частнику в условиях тогдашней зашоренности.

Чем должно заниматься государство в сфере экономики? Понять, чего мы хотим, продумать внятные стратегии, под них составить программы достижения целей. Это же азы! За что критиковали советскую власть? За то, что половину нашего экспорта составляло сырье, главным образом нефть и газ. А сейчас у нас доля сырья в экспорте 70 процентов! Везде должны быть разумные пропорции, истина посередине! Меня радует, что в Тюменской области восстанавливается нефтяная промышленность. Хорошо, что зашевелились газовики. Вышли на Заполярное, раскупорили Бованенковское, которое более десяти лет назад должны были "взять". Пустили новую очередь Тобольского нефтехимкомбината, думаю, что рано или поздно продолжим эту программу. Если её одолеть – к нам на кривой козе не подъехать. А пока закупаем химическую продукцию. Это позор, считает Геннадий Павлович.

Ну, хорошо, скажет въедливый читатель, а что за человек ваш герой? Ответ может быть и простым, и сложным.

Геннадий Павлович был человеком своего времени, и задачи, поставленные перед областной партийной организацией, были для него законом. А закон нужно было выполнить, хоть расшибись в доску. Такой подход, прежде всего, касался сотен тысяч рабочих, служащих и инженеров, создававших нефтегазовый комплекс. "На северах" они сплошь и рядом трудились и жили в нечеловеческих условиях. Академик Аганбегян, в те времена – директор Института экономики СО АН СССР, вспоминает: на упреки, что в северных районах социальная сфера отстает, Богомяков отвечал, что мы на фронте. Да и мне Геннадий Павлович говорил: если прикажут, босыми потащим трубы по болотам. И действительно – тащили, хотя и не совсем босыми.

Но если кто-то подумает, что такова была прихоть первого секретаря обкома, сильно ошибется. Так была устроена советская система управления, так расставлялись приоритеты. Долгие годы руководивший Главтюменьгеологией Фарман Салманов (царство ему небесное), экспедиция которого получила первые промышленные фонтаны нефти в Среднем Приобье, рассказывал мне, что ему пришлось прорваться к премьеру Косыгину за личным разрешением построить в Тюмени Дворец культуры "Геолог". Сооружать подобные объекты в Западной Сибири в те годы просто запрещали.

Так что на фронте – как на фронте, пусть и нефтегазовом. Обходились без сантиментов. Требовательным, а если надо суровым был Богомяков и к аппарату обкома партии. Я видел, как нервничали работники, которых вызвал Г.П. или шеф, как за глаза называли Богомякова. Однако строгость, а иногда и суровость сочетались в нем с заботой о сотрудниках, и я бы сказал – заботой отеческой. Поскольку в качестве собственного корреспондента газеты "Советская Россия", органа ЦК КПСС, я был, что называется, вхож, то знал эти вещи из первых рук. Рядовые инструкторы удивлялись, что шеф не только знает детали их быта, но и делает все, чтобы домашние проблемы и неурядицы не мешали работать. И аппарат трудился не за страх, а за совесть. Не помню случая, чтобы сотрудники, в рамках своих полномочий, не ответили бы на вопросы журналиста. Мне есть с чем сравнить. В конце 80-х собственным корреспондентом "Известий" я работал в Смоленске. И был поражен безответственностью и неграмотностью тамошних партийных чиновников.

Я познакомился с Богомяковым во второй половине 70-х. В те времена Тюмень и Западная Сибирь притягивали пишущую братию, и сюда частенько сваливались десанты писателей. Их пребывание, как правило, заканчивалось встречей с первым секретарем обкома. Я попал на одну из них и был поражен, думаю, не меньше писателей, среди которых были и маститые. Мало сказать, что главным персонажем был Геннадий Павлович. Без клочка бумажки он сразу завладел аудиторией, говорил ярко и образно, разворачивая свои ответы в почти законченные литературные произведения. Он не только извлекал из бездонной памяти цифры и факты, но еще и буквально выворачивал их наизнанку, растолковывая экономический и политический смысл. А еще к месту приправлял сказанное литературными цитатами, сравнениями и реминисценциями. Он просто блистал эрудицией. Понятно, что к такому выступлению нужно готовиться не ночь, а всю жизнь. Откуда при гигантской загруженности Богомяков находил время читать художественную литературу – еще одна загадка этой личности.

Здесь уместно рассказать один очень говорящий эпизод из моих отношений с Геннадием Павловичем. В 1989 году я напечатал в "Известиях" резкую критическую статью "Сильная личность?". Героем был первый секретарь Тюменского обкома Богомяков. Надо ли уточнять, что персонаж, по большей части, был не очень положительным? Главный упрек заключался в том, что обком партии не предотвратил слишком интенсивную, мягко говоря, добычу нефти из Самотлорского месторождения, которое тогда давало львиную долю добычи в Западной Сибири.

Мне рассказывали, что первая реакция на статью была очень резкой: Геннадий Павлович – вообще человек эмоциональный. Но когда спустя год после публикации мы встретились, я с удивлением обнаружил, что той статьи как бы и не было. Более того, за все последующие годы Геннадий Павлович ни разу о ней не заикнулся. Это для меня еще одна загадка.

Но вот несколько лет назад мне показали архивные материалы. Среди них было несколько докладных записок Тюменского обкома в Политбюро ЦК КПСС. Под ними стояла подпись Богомякова. А суть записок заключалась в том, что Тюменский обком убедительно, с цифрами и аргументами, опротестовывал непомерно высокие темпы отбора нефти из Самотлора, доказывая, что оптимальная эксплуатация на много лет продлит жизнь месторождения-гиганта и даст стране куда как больше нефти, нежели хищнические методы, навязанные тогдашним министром нефтяной промышленности Мальцевым. Правда, и министр выполнял не свою волю: нефтедоллары срочно требовались для оплаты поставленного в СССР канадского зерна. Разумеется, можно было поискать нефтедоллары на других месторождениях, но зачем все усложнять, если под рукой простое решение: нажать на Самотлор?!

Конечно, не убедив политбюро, Богомяков мог бы уйти в отставку. Однако и в сегодняшней России это не принято, а в советские времена подобный поступок первого секретаря обкома, да еще в такой области, как Тюменская, сочли бы чуть ли не предательством. Наверное, и честолюбие сыграло свою роль.

Довольно скоро кажущаяся простота министерского решения обернулась изнанкой: Западная Сибирь впервые провалила пятилетний план добычи нефти. И товарища Мальцева досрочно отправили на пенсию. Но вся эта подковерная борьба на публику тогда не выносилась: таковы были правила игры.

Познакомившись с этими архивными материалами, я извинился за свою статью перед Богомяковым. Геннадий Павлович махнул рукой: "А-а-а, проехали…".