Татьяна Пуртова. Югра в забытых строчках
Тёплая тень
Краеведческий отдел окружной библиотеки в Ханты-Мансийске расположен на третьем этаже. Сотрудники - молодые, они не знают, как раньше писали карточки от руки, а за копиями недостающих в фонде изданий ездили в Петербург. Об этом помнит Татьяна Владимировна Пуртова – основательница отдела, библиограф, краевед. С 2020-го она уже не работает, на пенсии, но, кажется, забыла забрать здесь своё присутствие.
На вахте её сначала не узнали, попросили документ. Она улыбнулась: «Я всегда проходила, не сталкивалась с препятствиями, поэтому не взяла». И её пропустили.
На лестнице, поднимаясь на третий этаж, она преобразилась. Вошла в отдел, чуть замедлила шаг, остановилась у первого стеллажа и, даже не глядя, машинально провела пальцами по корешкам. В этом жесте не было ностальгии, в нём жила многолетняя привычка. Она до сих пор здесь своя. Её обнимают, с ней переговариваются, смеются. Она интересуется, где теперь хранят старые подшивки, кто пришёл, кто ушёл. Не командует, не поучает: просто замечает, где что изменилось, уточняет, и ей отвечают без промедления.
Татьяна Владимировна Пуртова. После мероприятия. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2023. Из личного архива
Одна из молодых сотрудниц спросила у коллеги:
– Где лежит папка с материалами к юбилею писателя?
Татьяна Владимировна, услышав вопрос, не задумываясь, показала рукой:
– На третьей полке, слева, за синей папкой.
И не ошиблась: именно там. Её присутствие здесь как тёплая тень, которая осталась после того, как ушла сама хозяйка.
Детище. С нуля
Главное началось в 1991 году, при Любови Евлампиевне Спиридоновой. В библиотеке создали отдел краеведческой литературы и библиографии. Кабинет у чёрного входа, на теневой стороне здания, девять на девять метров.
Татьяна Владимировна только вышла из декрета. У неё трое детей, ещё небольших, а младшей Кристине - вообще только годик. Ей предложили возглавить новый отдел. И она согласилась, разработала концепцию: сама, так, как видела. Опыта ни у кого в округе ещё не было.
– Начали с формирования фонда, – в её памяти последовательно оживают важные детали. – Краеведческий каталог составляли ещё с 1971-го, так что основа уже была. Эта база помогла собрать в библиотеке всё, что касалось края и национальной литературы. Нашлись и редкие экземпляры: Дунин-Горкавич, первое издание Миллера (двухтомник; третий том позже подарил Геннадий Николаевич Тимофеев), книги тридцатых годов на национальных языках. Насобирали две тысячи книг. Казалось бы, крохи, но с них всё и пошло.
Ирина Шевелёва, библиограф краеведческого отдела. Ханты-Мансийск, 1993. Из личного архива
Затем вдвоём с Ириной Шевелёвой, которую после института сразу приняли в краеведческий отдел, продолжили пополнять коллекцию. Составили картотеку докомплектования: листали книги, изучали прикнижную библиографию, выписывали то, что могло пригодиться. Через два года договорились с Российской национальной библиотекой в Петербурге и поехали работать с их каталогами. Заказывали у них ксерокопии редких изданий и привозили их домой целыми пачками.
- А в Ханты-Мансийске жил замечательный человек – Михаил Егорович Шаламов, – Татьяна Владимировна задумалась. – Преподаватель физкультуры в педучилище, который попал в аварию на мотоцикле, повредил позвоночник и стал инвалидом-колясочником. Ему нужно было себя чем-то занять, поэтому он освоил переплётное дело и за небольшие деньги превращал наши находки в настоящие книги.
Так в библиотеке появились редкие издания, за которыми раньше приходилось ездить в другие города.
Командировок было много, по всей стране разыскивали ценные материалы. Исследовали фонды других финно-угорских библиотек России. В 1993-м она впервые посетила Эстонию. Затем дважды работала в Финляндии. Так завязывались международные связи.
Книга в переплёте М. Е. Шаламова. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2023. Фото автора
– В 2008 году в Ханты-Мансийске проводили круглый стол «Мы – один мир» в рамках финно-угорского конгресса. Участники привезли свои книги, устроили большую выставку. Обменивались опытом. У финнов нет понятия «краеведение»: у них это просто работа с регионом. Поэтому им было интересно, как мы собираем историю по крупицам. А мы учились у них системности, – подытожила Татьяна Владимировна.
… Прошло 35 лет. Сегодня в отделе – десятки сотрудников, 25 тысяч единиц хранения, музей, сайт, а начинали вдвоём с двух тысяч. Первый компьютер в начале 1990-х поставили именно здесь, в краеведческом. Сразу стал формироваться электронный каталог, издаваться бюллетень новых поступлений.
В книге «Нам 20 лет», изданной Пуртовой к юбилею отдела, есть раздел «Профессионалы», где перечислены все: от Ирины Шевелёвой до последней практикантки. Ей дорог каждый, потому что отдел краеведческой литературы стал не просто работой, он стал её детищем. В девяностые годы, когда у всех опускались руки, она взяла и сделала.
Татьяна Пуртова с коллегами по цеху. Государственная библиотека Югры, краеведческий отдел. Ханты-Мансийск, 2015. Из личного архива
Люлька на полозьях
Татьяна Владимировна родилась в Ханты-Мансийске холодной зимой 1953-го года и всю жизнь прожила здесь. Её отец, Владимир Егорович Бисс, – из ленинградских немцев, сосланных в 1942-м всей многодетной семьёй. Мама, Евдокия Николаевна Журавлева, – из большой крестьянской семьи, где было девять детей, а отец пропал без вести в Великую Отечественную войну. Она приехала на север восемнадцатилетней девчонкой в начале 1950-х годов из Омской области. Владимир работал на рыбоконсервном комбинате. Она тоже туда трудоустроилась, там и познакомились. Вскоре поженились.
– Жили так, как сейчас уже не живут: одна спальня в доме родителей мужа на улице Заводской была отдана молодым. Все остальные ютились в большой комнате, – вспоминает Татьяна Владимировна. – В деревянной люльке на полозьях выросли все дети семьи. Меня всегда удивляло: как находилось место? Сейчас каждому нужно отдельное пространство. Тогда всё было гораздо проще. Все соседи помогали друг другу: кто рубль занять, а кто кусок хлеба или ложку соли позаимствовать. И никому не было неловко.
В той жизни не было места для «я хочу», но всегда было место для «надо». Уступить, помочь, сделать. В семье не знали другого понятия.
Семья Бисс. Кристина Яковлевна и Егор Ермолаевич (в центре) с детьми и внуками. Маленькая Таня с родителями в верхнем ряду. Ханты-Мансийск, 1954. Из личного архива
Часто дом затапливало: к нему можно было подъехать только на лодке. И все перебирались на крышу. Готовили на керогазе в коридоре.
– Но даже в этой тесноте у деда Егора было своё место за столом: напротив русской печки у окна. И привычки, которые он не менял. Непременный атрибут его трапез – высокий кофейник с самодельным ситечком из проволоки и мешочка, сшитого из старого детского чулка. И мускатный орех, который он неизменно натирал в суп. Любил этакое, – в её улыбке проступило детское воспоминание. – Для нас, малышей, в этом было что-то диковинное.
Запах того дома она помнит до сих пор: русская печь, в которой бабушка Кристина Яковлевна пекла пироги и коптила рыбу; сухие дрова, сложенные в сенях; кисловатый дух квашеной капусты в кладовке. Это въедалось в память.
– Баба Крестя была отменной кулинаркой: чтобы порадовать семью, могла приготовить угощение как бы из ничего, – рассказывает Татьяна Владимировна. – По выходным все родственники собирались за большим столом за обедом. Часто устраивали игры: в лото, домино, карты. Быть вместе стало традицией, которая передавалась детям.
Потом дали собственное жильё на Берёзовской: в четырёхквартирном деревянном доме с печным отоплением. Свой угол появился, когда в семье было уже трое детей: одна комната и кухня, но окно выходило на солнечную сторону.
– Это ощущение света и тепла осталось с детства навсегда, – говорит она. – Зимой топили дровами, воду носили с колонки. Держали корову, кур. Мама была в доме всем: шила, вязала, доила, топила. Нас было трое, в садик никто не ходил. Она присматривала за нами. А мы, когда подросли, помогали: у каждого появились свои обязанности. Отец работал один, чтобы прокормить семью… Трёхкомнатную квартиру на улице Труда нам дали только в начале 1960-х, – уточнила Татьяна Владимировна.
Садовая, Труда, Комбинатская – эти узкие улочки назывались тогда «комбинатским» посёлком. Там жили все его работники. Их ребятишки росли вместе и целыми днями пропадали на улице. И все друг друга знали.
Владимир Егорович и Евдокия Николаевна Бисс с детьми Вовой, Таней и Колей. В доме на улице Берёзовской, 15. Ханты-Мансийск, 1959. Из личного архива
С земляникой под звёздами
Самаровские холмы тогда были совсем другими: голые, покрытые песчаником и гравием; без лестниц, без храма под горой.
– Мы, ребятишки, катались на санках, на лыжах. Лазили там, где сейчас церковь, – продолжает свой рассказ Татьяна Владимировна.
И вдруг – деталь, от которой замирает сердце:
– Когда я училась в девятом классе, наша учительница, Нина Михайловна Корепанова (она преподавала физику, астрономию), водила нас на эту гору вечером, чтобы сдавать зачёт по звёздному небу. Представляете, какое чудесное приключение! – взгляд Татьяны Владимировны устремляется ввысь. – Под бескрайним таёжным небом, на холме, откуда виден Иртыш, группа школьников, учительница и созвездия, которые надо найти и назвать. И не надо никакого планетария, никаких карт. Только ветер, тишина и звёзды... А летом на тех же холмах собирали орехи, грибы и землянику, такую желанную, сладкую: она таяла во рту. И бегали купаться на речку Горную.
Дети с улицы Заводской. Таня Бисс – в центре среднего ряда. Ханты-Мансийск, 1963. Из личного архива
Для её родителей эта земля не была своей. Но для Татьяны Владимировны это родина, где отец читает на кухне, а бабушка печёт пироги из «ничего», где учительница ведёт на холм смотреть на звёзды.
Без мечты
Ещё одна вещь, которую она впитала с детства, – любовь к чтению. Дедушка Егор Ермолаевич был книгочеем. Ходил в библиотеку, приносил стопки затёртых изданий и реставрировал их: даже специально клей разводил. Отец приобщал личным примером.
– Родители нам вслух не читали: мама не очень грамотная была, да и некогда было. Но помню: я уже работала, лежу в кровати с очередной книгой из серии «Жизнь в искусстве», листаю до утра, а папа сидит на кухне в майке и тоже читает. А утром ему на работу, и мне на работу, – Татьяна Владимировна встрепенулась. – Я не могу без книг. С тех самых пор, как он принёс нам, детям, книжку-раскладушку «Мельник, мальчик и осёл» Маршака.
Провести всю ночь с книгой тогда было естественно: искали ответы в бумаге. Услышав похожий рассказ, она всегда узнаёт себя.
Учащиеся 4-го класса. Таня Бисс – вторая слева в верхнем ряду. Школа № 8 (Таня училась в ней до 9-го класса). Ханты-Мансийск, 1964. Из личного архива
– Я часто вспоминаю Гришковца, – подтверждает она. – Он рассказывал, как учил дочь искать информацию в энциклопедии: возьми лестницу, найди источник информации, изучи, верни обратно. И девочка запомнила это на всю жизнь. А когда выросла и ей понадобилось написать про Курильские острова, она открыла интернет, пробежала глазами, закрыла - и тут же забыла… Я и сама не читаю электронных книг. Цифровой информацией пользуюсь, если уж совсем нет бумажной версии. Гришковец прав.
В этих словах – и узнавание себя, и тихая тревога за тех, кто никогда не держал в руках тяжёлый том. Она держала. И эта привычка, подаренная отцом, до сих пор в ней живёт.
Для отца литература была способом отвлечься. Он всю жизнь проработал на рыбоконсервном комбинате, в жестяно-баночном цехе: слесарем, наладчиком, механиком; был секретарём партийной организации. А в свободное время занимался охотой, рыбалкой. И всегда читал…
Литература для маленькой девочки из провинциального городка была окном в большой мир. Но и жизнь вокруг, самая обыденная, была полна тайн. Оставалось только уметь их разглядеть: в человеке, в мгновении, в привычном…
Юная Таня никогда не стремилась стать библиотекарем.
– Не было у меня такой мечты, – говорит она спокойно. – После школы вчетвером с подружками отправились в Омск поступать в фармацевтическое училище. Тогда это было не просто: платного обучения ещё не было, а конкурс – всегда большой. Две из нас поступили, а мы с Ларисой Новицкой вернулись: провалили экзамены. Надо было что-то делать, поэтому устроилась в библиотеку школы № 2, которую недавно окончила: заменяла свою же тётю, Валентину Егоровну Кайгородову, когда та ушла в декретный отпуск. Опыт пригодился, и через год я поступила в Тобольское культпросветучилище.
Выпускной. Школа №2. Татьяна Бисс – четвёртая справа в третьем ряду. Ханты-Мансийск, 1970. Из личного архива
Выбор был уже осознанным.
– В училище было интересно, – продолжает рассказчица. – Инна Львовна Егорова, наш классный руководитель, литератор, дала нам читать «Мастера и Маргариту» в журнале «Москва», который только появился. Она возила нас на экскурсии в Казань, в Петербург. Водила в Тобольский театр, где у неё были друзья... А «Зарубежную литературу» вела Елена Васильевна Пивоварова, участница Великой Отечественной. С ней мы открывали «Розы в кредит» Эльзы Триоле, книгу о послевоенной Франции и еврейском гетто. В это время мы узнали много литературы, которая формировала вкус. Специальные предметы: библиотековедение, библиографию, плакатное дело… – тоже преподавали специалисты, с большим стажем. Поэтому я поняла, что библиотека - это не только фонды, но и порядок, система. Но главное – я перестала бояться, что ошиблась.
Она не знала, кем быть, потому что не видела перед собой женщин, для которых профессия была бы призванием, а не просто работой. Примером служили только дом, семья, быт. Но в доме читали все. Книги стали её воздухом. А звёзды над Самаровскими холмами остались с ней как напоминание, что мир не сводится к земному.
Семья Бисс. Тане 17 лет. Ханты-Мансийск, 1970. Из личного архива
Школа Лангенбах
Уже с дипломом она пришла в деревянную библиотеку на улице Карла Маркса. Молодую сотрудницу определили в кабинет к директору и методистам: другого места не нашлось. Первое поручение – вести картотеку методических решений. Но почерк был размашистый, некомпактный, и её отправили в отдел обслуживания читателей. В душе она обрадовалась.
– Фонд был закрытым для читателей, и за каждой заявкой приходилось идти в хранилище самому. Спросят: «Посоветуйте что-нибудь». Надо было угадать, что нужно, и найти в лабиринте полок, – вспоминает Татьяна Владимировна. – Тематические запросы – отдельная история! О БАМе, о Самарово, о первых картах Иртыша, о фильме «Москва слезам не верит»… Соображать надо было мгновенно: на каком стеллаже, в каком разделе стоит нужный том. Если вопрос оказывался трудным, могла искать ответ даже после того, как читатель ушёл. Роешься в книгах, пока не докопаешься.
Постоянных читателей она помнит до сих пор.
– Саид Мавлюдов, работник милиции, любил детективы и фантастику. Олег Иванович Савиных брал детективы и исторические романы, а Тамара Константиновна Чучелова и Иосиф Андреевич Никитин читали толстые журналы: «Новый мир» и «Иностранную литературу». На эти издания записывались в очередь. И не дай бог отдать свежий номер не тому – потом обиды, – оживлённо рассказывает Татьяна Владимировна. – А мы, сотрудники, открывали для себя прозу: Астафьева, Бондарева, Трифонова… Дефицита хороших книг в Ханты-Мансийске не было: как регион нефтяного освоения мы имели приоритеты в снабжении. Да и централизация системы у нас в Югре прошла раньше, чем на других территориях. Книгами мы снабжали весь округ: в мешках посылали, отправляли с вертолётами.
Коллектив Окружной библиотеки имени Н. К. Крупской на крыльце старого здания (ул. Карла Маркса). Татьяна Пуртова – первая слева в третьем ряду. Ханты-Мансийск, 1993. Из личного архива
Нина Викторовна настраивала коллектив: «Окружная библиотека – это всегда методический центр, и значит, все сотрудники – методисты». Поэтому писали планы и отчёты, но главное – выезжали в командировки в районы. Собиралась группа из разных ведомств: из торговли, медицины, культуры… В таком составе и проверяли, как живут люди на местах.
– Приезжаем в Берёзово, – вспоминает Татьяна Владимировна свою первую командировку. – И меня вертолётом забрасывают в посёлок: его название уже не помню. В конце августа интернат не работал, поэтому поселили в учительской. Кормили. Фонд быстро посмотрела, что-то подсказала. И всё, можно возвращаться. Но я «застряла»: каждый день бегала на площадку уточнить, заберут меня или нет. И прожила неделю. Когда вернулась в Берёзово, наши уже улетели. Ужас, конечно! Так я объездила весь округ: Берёзово, Сургут, Советский, Нижневартовск, Октябрьский. Везде была, кроме Нягани.
Директор Нина Викторовна Лангенбах была строгим руководителем.
– По дороге на работу я часто испытывала тревогу, и даже страх, а вдруг что-то не так. Достанется, – продолжает она. – После командировки справку напишешь, она посмотрит: «Здесь не так, тут не так». Сидишь подолгу, пока не сделаешь, как надо! И потом с этой справкой идёшь в окрисполком отчитываться… Я не спорила: исправляла. И через годы благодарна за эту школу.
… Главное, что дала Лангенбах, – понимание масштаба. Именно под её руководством была создана первая на Севере централизованная библиотечная система. Нина Викторовна умела договариваться на самом высоком уровне, находить единомышленников, обеспечивать фонды. В 1980-х годах ей удалось построить новое здание за счёт капитального ремонта.
Экспозиция, посвящённая Н.В. Лангенбах, в Музее библиотечного дела Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
– Пока его возводили, сотрудники ютились по чужим углам: мы в Доме народного творчества занимали несколько комнат, методисты расположились в детской библиотеке, фонд – вообще бог знает где хранился… А потом переехали. Обустраивали всё сами: от стеллажей до подвала, который с первых лет начало топить. Издания выносили, сушили, проветривали, – она вдруг оживляется. – Сколько вёдер воды мы вынесли, спасая их! Но не сопротивлялись: носили безропотно. Книги были нашим богатством, а бумажные карточки – единственным навигатором.
Сегодня в Государственной библиотеке Югры есть музей. Он не о краеведении, а об истории библиотечного дела в округе. Здесь хранятся отчёты, фотографии, письма, документальные свидетельства разных лет, заполненные от руки – всё, чем жили в те годы.
Бумажный дух
Выставки тогда оформляли руками: никаких принтеров и распечаток. Брали ватман, гуашь, тушь, перья – и каллиграфическим почерком выводили заголовки.
– Иногда делали объёмные композиции: с тканями, ветками, фотографиями, вырезками из газет, – увлечённо объясняет Татьяна Владимировна. – Экспозиция жила две-три недели, потом её разбирали и сооружали новую. В этом было столько терпеливого труда, творчества!
…В санитарные дни мыли окна, собирали листья, складывали дрова и даже белили. И делали это все вместе.
– Нина Викторовна орудовала шваброй или граблями наравне со всеми, – замечает Татьяна Владимировна. – Был такой случай: Нина Ивановна наша сотрудница, выходила замуж. Пригласила на свадьбу, и мы все веселились. А на второй день вместо продолжения праздника весь коллектив, включая директора, отправился на субботник: укладывали дрова. Отработали – и только после этого пошли на гулянье.
Детский утренник в библиотеке. Слева от ёлки Татьяна Пуртова с дочерью Кристиной. Ханты-Мансийск, 1993. Из личного архива
Коллектив тогда был небольшим, но каждый в нём – личность. Директор Нина Викторовна Лангенбах, методист Лидия Михайловна Осинцева – специалисты от Бога. Мария Николаевна Мадьярова, заведующая отделом обслуживания, при мягком характере умела руководить женским коллективом – а это непросто. И для всех она оставалась родным человеком.
– Мы вместе работали, вместе праздновали… политические даты отмечали с торжественным докладом, а потом – с застольем, которое готовили сообща… Новогодние ёлки для детей устраивали в детской библиотеке, – Татьяна Владимировна смеётся. – Дедом Морозом становились чьи-то отцы, с кем удалось договориться, Снегурочкой - кто-нибудь из молодых сотрудниц. Дети наряжались в костюмы. Играли, хохотали. Запах мандаринов и хвои на время перебивал книжный дух, но через неделю, когда ёлку убирали, библиотека возвращалась к своему: тёплому, бумажному, привычному.
Этот запах ушедшего мира остался только у тех, кто его помнит:
– Из тех, с кем я начинала, сегодня работает только Мария Николаевна. Мы дружим семьями уже 55 лет. Её обожают мои дети, уважает муж. Дочка Кристина с детства ночевала у них. Как-то мой сын, Антон, заболел, Маша его навещала. Когда стала уходить, он вслед: «Мама, купи тётю Машу!» Все праздники мы отмечали вместе.
Сегодня Мария Николаевна Мадьярова занимается организацией работы Музея истории библиотечного дела им. Н.В. Лангенбах. И пока она здесь, эпоха не закрыта.
Мария Мадьярова в Музее библиотечного дела. Государственная библиотека Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
Герои рядом
С Белобородовым они встретились в начале девяностых. Она – библиотекарь со стажем, только что возглавила краеведческий отдел. Он – геолог по образованию, журналист, основатель журнала «Югра». Время было странное: страна рушилась, а они начинали дело, которое казалось авантюрой.
– Оглядываясь назад, не понимаю, как можно было отважиться на такое в те годы, – Татьяна Владимировна пожимает плечами. – Но именно тогда у людей вдруг появилась свобода, и они начали создавать то, что раньше было невозможно.
Он ввёл её в круг профессионалов, познакомил с краеведами старой школы, которые начинали ещё в шестидесятые. Но главное – изменил её мышление.
– Валерий Константинович научил меня думать, исследовать архивы, находить нужную информацию из огромного количества источников – делится Татьяна Владимировна. – И верить, что краеведение не работа и не хобби. Это была наша жизнь.
В.К.Белобородов и коллектив краеведческого отдела Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2006. Из личного архива
Белобородов был человеком масштабных идей. Она была его помощницей, единомышленником. Так сложился их союз: он генерировал, она систематизировала. И вместе воплощали задуманное.
Их общий путь растянулся на два десятилетия.
– В 1996 году он пришёл с идеей переиздать Дунина-Горкавича, подключилась Антонина Фёдоровна Тарханова, и трёхтомник «Тобольский Север» был издан, – она улыбнулась. – Так родился «Югорский репринт» – проект, который придумала библиотека, чтобы вернуть из забвения старые редкие краеведческие книги и опубликовать то, что десятилетиями было недоступно читателям.
За эти годы они реализовали больше десятка начинаний, и каждое было по-своему значимо. Сначала «Югорский репринт». Затем биобиблиографические словари: первый, «Югорские краеведы», и второй, «Учёные и краеведы Югры», уже втрое больше. Затем были «Лопаревские чтения».
«Самаровский петербуржец» и письма Х. М. Лопарева. Мемориальный кабинет В. К. Белобородова. Государственная библиотека Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
И, наконец, «Самаровский петербуржец». В него вошли 148 расшифрованных и прокомментированных писем Хрисанфа Мефодиевича Лопарева.
– Лопарев Хрисанф Мефодиевич, уроженец села Самарова, всю жизнь прожил в Петербурге. Учёный, работавший в Румянцевской библиотеке, он не прерывал связи с родиной: писал землякам, получал от них вести, - Татьяна Владимировна перелистывает ценное издание. – Валерий Константинович давно знал, что архив Лопарева хранится в Петербурге. В конце 1990-х по его подсказке Ольга Павлова съездила туда и привезла первые письма, затем были получены копии из самого архива.
Обработка и издание этих находок стали отдельной, очень важной страницей их поиска.
Поездки в те годы были редкими и дорогими, поэтому письма стали главным способом связи с архивами, коллегами, единомышленниками.
– Валерий Константинович любил писать: подробно, вдумчиво, по-человечески, – говорит Татьяна Владимировна. – Очень жаль, что эпистолярный жанр утрачен. Переписка в девяностые имела колоссальное значение: она сохраняла ауру человека, его интонацию. И этим отличается от теперешнего общения в мессенджерах или по электронной почте.
Командировка в Тобольск. Татьяна Пуртова листает «Сибирскую торговую газету». 1990-е. Из личного архива
Но были и командировки. Самая продолжительная их работа – «Библиографические указатели периодики Обь-Иртышского Севера» – заняла почти десять лет. Вдвоём они объездили архивы Тобольска, Екатеринбурга, Омска, Санкт-Петербурга. Везде одно и то же: вручную, газету за газетой, выбирали статьи об округе, заносили на карточки, потом обрабатывали и издавали.
– У меня дети маленькие: уложишь спать – и занимаешься. Но мы испытывали восторг от каждой обнаруженной строчки. Это может оценить только исследователь, – рассуждает Татьяна Владимировна. – Каждое издание ценно ещё и вступительными статьями Белобородова. В них он даёт характеристику периодики прошлых лет, тем самым составил газетную историю края.
Особое место среди командировок занимал Петербург. Татьяна Владимировна называет его Ленинградом – так говорит генетическая память.
– Там прошло детство отца, – снова повторяет она. – В сорок втором, ребёнком, он был сослан в Ханты-Мансийск. Только один раз побывал там в командировке. Но город остался в нём навсегда.
И передался ей. Может быть, поэтому она так упорно возвращалась в петербургские хранилища. Она искала не просто документы. Она искала отца…
Татьяна Владимировна Пуртова с дочерью Кристиной. Пискарёвское кладбище, Санкт-Петербург, 2004. Из личного архива
Их окружали люди, без которых эти проекты были бы невозможны. Антонина Фёдоровна Тарханова – краевед старой школы, легенда. Ирина Шевелёва, Ольга Павлова – ученицы Пуртовой, которые уже тогда вели крупные направления в краеведении. Вместе они создавали ту среду, в которой идеи Белобородова обретали почву. Когда Валерия Константиновича не стало, она уже в одиночку доделывала последний совместный труд – «Лопаревский сборник», составленный по их общей концепции.
– Белобородов подготовил или написал более 50 книг и 423 статьи. Для Югры он открыл 226 новых имён. Вы только вдумайтесь: как один человек, без штата, без ресурсов, смог столько? – недоумевает Татьяна Владимировна.
Сегодня в краеведческом отделе есть Мемориальный кабинет В.К. Белобородова, где хранятся его архивные документы, рукописи, литература.
– В маленьком городе особые люди живут рядом. Валерий Константинович – именно такой, – она поправляет очки. – Я ему бесконечно благодарна и на всю жизнь сохраню память о нём.
Татьяна Пуртова и Мария Мадьярова в кабинете В. К. Белобородова. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
Беседы о сокровенном
Другая важная встреча – с Евдокией Ивановной Ромбандеевой, финно-угроведом, доктором филологических наук, чьё имя включено в энциклопедию «Ведущие языковеды мира». Она стала составителем первого «Мансийско-русского и русско-мансийского словаря» и отстаивала существование в мансийском языке двенадцати гласных фонем вместо традиционно выделяемых восьми. Эта научная полемика стала переворотом в понимании целой языковой семьи.
– Евдокия Ивановна владела, наверное, всеми языками из финно-угорской группы. С финнами она говорила на финском, с венграми – на венгерском, с эстонцами – на эстонском. Это вызывало у собеседников и отклик, и глубокое уважение, – вспоминает Татьяна Владимировна. – Она была человеком европейского уровня, но вела себя просто. Старалась быть на равных со всеми: и неважно, ребёнок был перед ней или взрослый человек, студент или учёный. Слушать умела внимательно, не перебивая. В этом было что-то от старой школы: уважение к собеседнику, которое сегодня почти забыто.
Антонина Андреева, Евдокия Ромбандеева и Татьяна Пуртова на праздновании юбилея Окружной библиотеки. Ханты-Мансийск, 1999. Из личного архива
После презентации её книги «Душа и звёзды» они сблизились.
– Мы с ней были не коллеги, скорее – друзья. Я часто бывала у неё дома. Мы смотрели и двигались в одном направлении, и нам было интересно вместе. Общались на разные темы: о науке, о книгах, о жизни и даже о сокровенном. В Ханты-Мансийске у неё не было родных, и я навещала, опекала её, – грустит Татьяна Владимировна.
Когда Евдокия Ивановна почувствовала, что силы уже не те, она передала в дар Государственной библиотеке Югры переписку, личные вещи, книжную коллекцию. Она знала: здесь сохранят, не потеряют, поймут ценность каждой строчки. Сейчас тома из её собрания, которое насчитывает более тысячи изданий, хранятся в фонде редкой книги.
– Ещё у неё был очень интересный дневник, который она вела в командировке в Венгрии. Позже мы его расшифровали, и он был опубликован, – говорит Татьяна Владимировна.
Татьяна Владимировна с мужем Виктором. Юбилей свадьбы. Ханты-Мансийск, 2023. Из личного архива
Теперь дневник доступен читателям. И это не просто документ. На каждой странице – её дыхание: как жила, о чём думала, что чувствовала. Ведь её знал весь финно-угорский мир. Ему она себя и посвятила.
Сегодня, навещая родственников на городском кладбище, Татьяна Владимировна непременно заходит поклониться могиле Евдокии Ивановны. Это не ритуал, а продолжение их разговора.
Всё даётся взаймы
У Татьяны Владимировны Пуртовой есть звания: заслуженный деятель культуры Ханты-Мансийского автономного округа-Югры, лауреат премии имени Д. С. Лихачёва, премии имени Н. В. Лангенбах. Но в разговоре она об этом не упомянула.
Татьяна Владимировна проработала в библиотеке 47 лет, последние пять – ухаживала за больной мамой. А теперь пишет воспоминания о том, как гоняли корову на выпас, как ловили стерлядь на метляка, как впервые летела на самолёте. Самые обычные мгновения.
- Захотелось рассказать о том, чем жила, – признаётся она. – Чтобы рассказать о людях, которые меня «зацепили», потешить самолюбие, да и внукам, возможно, будет интересно когда-нибудь прочитать… В общем, не знаю, для кого, но пишу.
Семья Пуртовых. Татьяна Владимировна с мужем Виктором и детьми Андреем, Антоном и Кристиной. Ханты-Мансийск, 2025. Из личного архива
Она фиксирует события своей жизни не потому, что привыкла сохранять, а потому что это – её способ отдавать.
– Нет слова «не хочу», есть слово «надо» – этот мамин девиз ещё в детстве стал и моим, – рассуждает Татьяна Владимировна. – Мне недавно внучка рекомендовала книгу Джоанн Харрис «Земляничный вор»: мы с ней друг другу советуем читать какие-то вещи. Так вот там есть мудрые слова: «Всё в этой жизни даётся взаймы: и любовь, и дети, и успех. Надо отдавать». Я часто об этом думаю.
Вросла
В 1973 году она вошла в ту самую деревянную библиотеку. Напротив – гостиница «Югра», двухэтажная, тоже деревянная. Чуть дальше – универмаг, а за ним – овощной магазин «Подвальчик». Стеллажи упирались в потолок, сотрудники грелись у круглых печек. Под ногами поскрипывали половицы: каждая со своей интонацией, так что по шагам можно было узнать, кто идёт. В читальном зале тикали настенные часы. Изредка звякала печная заслонка.
Она не думала тогда, что останется здесь на полвека. Просто пришла на работу. Но за эти годы вросла в само пространство, которое было наполнено смыслами, словами, встречами.
Валерий Константинович Белобородов, Юрий Лукич Мандрика, Николай Иванович Коняев, Андрей Семёнович Тарханов, Антонина Фёдоровна Тарханова, Новомир Борисович Патрикеев… Список имён можно продолжать бесконечно. Она не искала этих людей. Жизнь приводила их к ней, а она принимала. И каждый раз оказывалось, что это самое важное, что могло случиться.
Татьяна Пуртова (третья слева) на вручении премии имени Д. С. Лихачёва. Санкт-Петербург, 2008. Из личного архива
– Мне вообще в жизни очень везло на людей, – говорит она уверенно. – Когда находишь отклик, это бесценно.
И главное её продолжение – дочка Кристина. Работает в том же отделе. Как и мать, она не мечтала стать библиотекарем: пришла подрабатывать на третьем курсе и задержалась на десять лет.
– Истории земляков собирать при мне начали. А сейчас коллеги ведут этот проект, только электронный. Моя Кристина тоже этим занимается. – Татьяна Владимировна снова улыбается. – Это же хорошо, когда дочка рядом с мамой. Я над ней подтруниваю: «Раньше в семьях последний ребёнок жил с родителями, чтобы помогать». А она в ответ хихикает: «Ну, спасибо, хоть замуж мне разрешили выйти».
Татьяна Пуртова с молодыми коллегами. Первая справа – дочь Кристина. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2015. Из личного архива
Татьяна Владимировна не строила планов, просто шла туда, где была нужна. И всё это время, пока она спасала книги и архивы, рядом были муж Виктор и трое детей, которые тоже приняли её закон «надо» как свой. А потом дети выросли и поняли: мама не строила карьеру. Она строила память.
… Её взгляд скользит по стеллажам, по столам, по мониторам, которых не было, когда она начинала. И вдруг останавливается на каталожных ящиках, деревянных, с металлическими ручками. Они всё ещё здесь. Татьяна Владимировна подходит, по привычке выдвигает один из них. Карточки – всё те же: они помнят её руки, её почерк и тот самый низкий шелест, который был постоянным дыханием библиотеки.
Она закрывает ящик, поправляет ручку, прощается с коллегами. А уже на улице непроизвольно оглядывается на здание, видит в окнах свет и улыбается: там, на третьей полке, слева, за синей папкой, лежит то, что она когда-то нашла.
Каталожные ящики с карточками краеведческого отдела. Государственная библиотека Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
***
Татьяна Пуртова не придумывала Югру. Она читала её: строчку за строчкой, карточку за карточкой, письмо за письмом. И так из забытых, разрозненных фактов собирала историю.
Благодарю Татьяну Владимировну Пуртову за рассказ, за доступ к архиву, за доверие.
Вам может быть интересно:
Галина Пернай: Достаточно было взгляда
Ирина Смирнова: Путь к слову
Михаил Плецкий: Слово матери, взгляд сына
Александр Конев: Слово, вросшее в землю
Маргарита Анисимкова: Эхо Маргариты
Людмила Мамедова: Учитель, который взлетал
Галина Пернай: Мост из доверия, заботы и любви
Маргарита Анисимкова: Жизнь, сотканная из слов и совести
Тамара Плецкая: Детство, которое нужно спасать
Краеведческий отдел окружной библиотеки в Ханты-Мансийске расположен на третьем этаже. Сотрудники - молодые, они не знают, как раньше писали карточки от руки, а за копиями недостающих в фонде изданий ездили в Петербург. Об этом помнит Татьяна Владимировна Пуртова – основательница отдела, библиограф, краевед. С 2020-го она уже не работает, на пенсии, но, кажется, забыла забрать здесь своё присутствие.
На вахте её сначала не узнали, попросили документ. Она улыбнулась: «Я всегда проходила, не сталкивалась с препятствиями, поэтому не взяла». И её пропустили.На лестнице, поднимаясь на третий этаж, она преобразилась. Вошла в отдел, чуть замедлила шаг, остановилась у первого стеллажа и, даже не глядя, машинально провела пальцами по корешкам. В этом жесте не было ностальгии, в нём жила многолетняя привычка. Она до сих пор здесь своя. Её обнимают, с ней переговариваются, смеются. Она интересуется, где теперь хранят старые подшивки, кто пришёл, кто ушёл. Не командует, не поучает: просто замечает, где что изменилось, уточняет, и ей отвечают без промедления.
Татьяна Владимировна Пуртова. После мероприятия. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2023. Из личного архива
Одна из молодых сотрудниц спросила у коллеги:
– Где лежит папка с материалами к юбилею писателя?
Татьяна Владимировна, услышав вопрос, не задумываясь, показала рукой:
– На третьей полке, слева, за синей папкой.
И не ошиблась: именно там. Её присутствие здесь как тёплая тень, которая осталась после того, как ушла сама хозяйка.
Детище. С нуля
Главное началось в 1991 году, при Любови Евлампиевне Спиридоновой. В библиотеке создали отдел краеведческой литературы и библиографии. Кабинет у чёрного входа, на теневой стороне здания, девять на девять метров.
Татьяна Владимировна только вышла из декрета. У неё трое детей, ещё небольших, а младшей Кристине - вообще только годик. Ей предложили возглавить новый отдел. И она согласилась, разработала концепцию: сама, так, как видела. Опыта ни у кого в округе ещё не было.– Начали с формирования фонда, – в её памяти последовательно оживают важные детали. – Краеведческий каталог составляли ещё с 1971-го, так что основа уже была. Эта база помогла собрать в библиотеке всё, что касалось края и национальной литературы. Нашлись и редкие экземпляры: Дунин-Горкавич, первое издание Миллера (двухтомник; третий том позже подарил Геннадий Николаевич Тимофеев), книги тридцатых годов на национальных языках. Насобирали две тысячи книг. Казалось бы, крохи, но с них всё и пошло.
Ирина Шевелёва, библиограф краеведческого отдела. Ханты-Мансийск, 1993. Из личного архива
Затем вдвоём с Ириной Шевелёвой, которую после института сразу приняли в краеведческий отдел, продолжили пополнять коллекцию. Составили картотеку докомплектования: листали книги, изучали прикнижную библиографию, выписывали то, что могло пригодиться. Через два года договорились с Российской национальной библиотекой в Петербурге и поехали работать с их каталогами. Заказывали у них ксерокопии редких изданий и привозили их домой целыми пачками.
- А в Ханты-Мансийске жил замечательный человек – Михаил Егорович Шаламов, – Татьяна Владимировна задумалась. – Преподаватель физкультуры в педучилище, который попал в аварию на мотоцикле, повредил позвоночник и стал инвалидом-колясочником. Ему нужно было себя чем-то занять, поэтому он освоил переплётное дело и за небольшие деньги превращал наши находки в настоящие книги.Так в библиотеке появились редкие издания, за которыми раньше приходилось ездить в другие города.
Командировок было много, по всей стране разыскивали ценные материалы. Исследовали фонды других финно-угорских библиотек России. В 1993-м она впервые посетила Эстонию. Затем дважды работала в Финляндии. Так завязывались международные связи.
Книга в переплёте М. Е. Шаламова. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2023. Фото автора
– В 2008 году в Ханты-Мансийске проводили круглый стол «Мы – один мир» в рамках финно-угорского конгресса. Участники привезли свои книги, устроили большую выставку. Обменивались опытом. У финнов нет понятия «краеведение»: у них это просто работа с регионом. Поэтому им было интересно, как мы собираем историю по крупицам. А мы учились у них системности, – подытожила Татьяна Владимировна.
… Прошло 35 лет. Сегодня в отделе – десятки сотрудников, 25 тысяч единиц хранения, музей, сайт, а начинали вдвоём с двух тысяч. Первый компьютер в начале 1990-х поставили именно здесь, в краеведческом. Сразу стал формироваться электронный каталог, издаваться бюллетень новых поступлений.В книге «Нам 20 лет», изданной Пуртовой к юбилею отдела, есть раздел «Профессионалы», где перечислены все: от Ирины Шевелёвой до последней практикантки. Ей дорог каждый, потому что отдел краеведческой литературы стал не просто работой, он стал её детищем. В девяностые годы, когда у всех опускались руки, она взяла и сделала.
Татьяна Пуртова с коллегами по цеху. Государственная библиотека Югры, краеведческий отдел. Ханты-Мансийск, 2015. Из личного архива
Люлька на полозьях
Татьяна Владимировна родилась в Ханты-Мансийске холодной зимой 1953-го года и всю жизнь прожила здесь. Её отец, Владимир Егорович Бисс, – из ленинградских немцев, сосланных в 1942-м всей многодетной семьёй. Мама, Евдокия Николаевна Журавлева, – из большой крестьянской семьи, где было девять детей, а отец пропал без вести в Великую Отечественную войну. Она приехала на север восемнадцатилетней девчонкой в начале 1950-х годов из Омской области. Владимир работал на рыбоконсервном комбинате. Она тоже туда трудоустроилась, там и познакомились. Вскоре поженились.
– Жили так, как сейчас уже не живут: одна спальня в доме родителей мужа на улице Заводской была отдана молодым. Все остальные ютились в большой комнате, – вспоминает Татьяна Владимировна. – В деревянной люльке на полозьях выросли все дети семьи. Меня всегда удивляло: как находилось место? Сейчас каждому нужно отдельное пространство. Тогда всё было гораздо проще. Все соседи помогали друг другу: кто рубль занять, а кто кусок хлеба или ложку соли позаимствовать. И никому не было неловко.В той жизни не было места для «я хочу», но всегда было место для «надо». Уступить, помочь, сделать. В семье не знали другого понятия.
Семья Бисс. Кристина Яковлевна и Егор Ермолаевич (в центре) с детьми и внуками. Маленькая Таня с родителями в верхнем ряду. Ханты-Мансийск, 1954. Из личного архива
Часто дом затапливало: к нему можно было подъехать только на лодке. И все перебирались на крышу. Готовили на керогазе в коридоре.
– Но даже в этой тесноте у деда Егора было своё место за столом: напротив русской печки у окна. И привычки, которые он не менял. Непременный атрибут его трапез – высокий кофейник с самодельным ситечком из проволоки и мешочка, сшитого из старого детского чулка. И мускатный орех, который он неизменно натирал в суп. Любил этакое, – в её улыбке проступило детское воспоминание. – Для нас, малышей, в этом было что-то диковинное.
Запах того дома она помнит до сих пор: русская печь, в которой бабушка Кристина Яковлевна пекла пироги и коптила рыбу; сухие дрова, сложенные в сенях; кисловатый дух квашеной капусты в кладовке. Это въедалось в память.– Баба Крестя была отменной кулинаркой: чтобы порадовать семью, могла приготовить угощение как бы из ничего, – рассказывает Татьяна Владимировна. – По выходным все родственники собирались за большим столом за обедом. Часто устраивали игры: в лото, домино, карты. Быть вместе стало традицией, которая передавалась детям.
Потом дали собственное жильё на Берёзовской: в четырёхквартирном деревянном доме с печным отоплением. Свой угол появился, когда в семье было уже трое детей: одна комната и кухня, но окно выходило на солнечную сторону.
– Это ощущение света и тепла осталось с детства навсегда, – говорит она. – Зимой топили дровами, воду носили с колонки. Держали корову, кур. Мама была в доме всем: шила, вязала, доила, топила. Нас было трое, в садик никто не ходил. Она присматривала за нами. А мы, когда подросли, помогали: у каждого появились свои обязанности. Отец работал один, чтобы прокормить семью… Трёхкомнатную квартиру на улице Труда нам дали только в начале 1960-х, – уточнила Татьяна Владимировна.
Садовая, Труда, Комбинатская – эти узкие улочки назывались тогда «комбинатским» посёлком. Там жили все его работники. Их ребятишки росли вместе и целыми днями пропадали на улице. И все друг друга знали.
Владимир Егорович и Евдокия Николаевна Бисс с детьми Вовой, Таней и Колей. В доме на улице Берёзовской, 15. Ханты-Мансийск, 1959. Из личного архива
С земляникой под звёздами
Самаровские холмы тогда были совсем другими: голые, покрытые песчаником и гравием; без лестниц, без храма под горой.
– Мы, ребятишки, катались на санках, на лыжах. Лазили там, где сейчас церковь, – продолжает свой рассказ Татьяна Владимировна.
И вдруг – деталь, от которой замирает сердце:– Когда я училась в девятом классе, наша учительница, Нина Михайловна Корепанова (она преподавала физику, астрономию), водила нас на эту гору вечером, чтобы сдавать зачёт по звёздному небу. Представляете, какое чудесное приключение! – взгляд Татьяны Владимировны устремляется ввысь. – Под бескрайним таёжным небом, на холме, откуда виден Иртыш, группа школьников, учительница и созвездия, которые надо найти и назвать. И не надо никакого планетария, никаких карт. Только ветер, тишина и звёзды... А летом на тех же холмах собирали орехи, грибы и землянику, такую желанную, сладкую: она таяла во рту. И бегали купаться на речку Горную.
Дети с улицы Заводской. Таня Бисс – в центре среднего ряда. Ханты-Мансийск, 1963. Из личного архива
Для её родителей эта земля не была своей. Но для Татьяны Владимировны это родина, где отец читает на кухне, а бабушка печёт пироги из «ничего», где учительница ведёт на холм смотреть на звёзды.
Без мечты
Ещё одна вещь, которую она впитала с детства, – любовь к чтению. Дедушка Егор Ермолаевич был книгочеем. Ходил в библиотеку, приносил стопки затёртых изданий и реставрировал их: даже специально клей разводил. Отец приобщал личным примером.
– Родители нам вслух не читали: мама не очень грамотная была, да и некогда было. Но помню: я уже работала, лежу в кровати с очередной книгой из серии «Жизнь в искусстве», листаю до утра, а папа сидит на кухне в майке и тоже читает. А утром ему на работу, и мне на работу, – Татьяна Владимировна встрепенулась. – Я не могу без книг. С тех самых пор, как он принёс нам, детям, книжку-раскладушку «Мельник, мальчик и осёл» Маршака.Провести всю ночь с книгой тогда было естественно: искали ответы в бумаге. Услышав похожий рассказ, она всегда узнаёт себя.
Учащиеся 4-го класса. Таня Бисс – вторая слева в верхнем ряду. Школа № 8 (Таня училась в ней до 9-го класса). Ханты-Мансийск, 1964. Из личного архива
– Я часто вспоминаю Гришковца, – подтверждает она. – Он рассказывал, как учил дочь искать информацию в энциклопедии: возьми лестницу, найди источник информации, изучи, верни обратно. И девочка запомнила это на всю жизнь. А когда выросла и ей понадобилось написать про Курильские острова, она открыла интернет, пробежала глазами, закрыла - и тут же забыла… Я и сама не читаю электронных книг. Цифровой информацией пользуюсь, если уж совсем нет бумажной версии. Гришковец прав.
В этих словах – и узнавание себя, и тихая тревога за тех, кто никогда не держал в руках тяжёлый том. Она держала. И эта привычка, подаренная отцом, до сих пор в ней живёт.
Для отца литература была способом отвлечься. Он всю жизнь проработал на рыбоконсервном комбинате, в жестяно-баночном цехе: слесарем, наладчиком, механиком; был секретарём партийной организации. А в свободное время занимался охотой, рыбалкой. И всегда читал…
Литература для маленькой девочки из провинциального городка была окном в большой мир. Но и жизнь вокруг, самая обыденная, была полна тайн. Оставалось только уметь их разглядеть: в человеке, в мгновении, в привычном…
Юная Таня никогда не стремилась стать библиотекарем.
– Не было у меня такой мечты, – говорит она спокойно. – После школы вчетвером с подружками отправились в Омск поступать в фармацевтическое училище. Тогда это было не просто: платного обучения ещё не было, а конкурс – всегда большой. Две из нас поступили, а мы с Ларисой Новицкой вернулись: провалили экзамены. Надо было что-то делать, поэтому устроилась в библиотеку школы № 2, которую недавно окончила: заменяла свою же тётю, Валентину Егоровну Кайгородову, когда та ушла в декретный отпуск. Опыт пригодился, и через год я поступила в Тобольское культпросветучилище.Выпускной. Школа №2. Татьяна Бисс – четвёртая справа в третьем ряду. Ханты-Мансийск, 1970. Из личного архива
Выбор был уже осознанным.
– В училище было интересно, – продолжает рассказчица. – Инна Львовна Егорова, наш классный руководитель, литератор, дала нам читать «Мастера и Маргариту» в журнале «Москва», который только появился. Она возила нас на экскурсии в Казань, в Петербург. Водила в Тобольский театр, где у неё были друзья... А «Зарубежную литературу» вела Елена Васильевна Пивоварова, участница Великой Отечественной. С ней мы открывали «Розы в кредит» Эльзы Триоле, книгу о послевоенной Франции и еврейском гетто. В это время мы узнали много литературы, которая формировала вкус. Специальные предметы: библиотековедение, библиографию, плакатное дело… – тоже преподавали специалисты, с большим стажем. Поэтому я поняла, что библиотека - это не только фонды, но и порядок, система. Но главное – я перестала бояться, что ошиблась.
Она не знала, кем быть, потому что не видела перед собой женщин, для которых профессия была бы призванием, а не просто работой. Примером служили только дом, семья, быт. Но в доме читали все. Книги стали её воздухом. А звёзды над Самаровскими холмами остались с ней как напоминание, что мир не сводится к земному.Семья Бисс. Тане 17 лет. Ханты-Мансийск, 1970. Из личного архива
Школа Лангенбах
Уже с дипломом она пришла в деревянную библиотеку на улице Карла Маркса. Молодую сотрудницу определили в кабинет к директору и методистам: другого места не нашлось. Первое поручение – вести картотеку методических решений. Но почерк был размашистый, некомпактный, и её отправили в отдел обслуживания читателей. В душе она обрадовалась.
– Фонд был закрытым для читателей, и за каждой заявкой приходилось идти в хранилище самому. Спросят: «Посоветуйте что-нибудь». Надо было угадать, что нужно, и найти в лабиринте полок, – вспоминает Татьяна Владимировна. – Тематические запросы – отдельная история! О БАМе, о Самарово, о первых картах Иртыша, о фильме «Москва слезам не верит»… Соображать надо было мгновенно: на каком стеллаже, в каком разделе стоит нужный том. Если вопрос оказывался трудным, могла искать ответ даже после того, как читатель ушёл. Роешься в книгах, пока не докопаешься.
Постоянных читателей она помнит до сих пор.
– Саид Мавлюдов, работник милиции, любил детективы и фантастику. Олег Иванович Савиных брал детективы и исторические романы, а Тамара Константиновна Чучелова и Иосиф Андреевич Никитин читали толстые журналы: «Новый мир» и «Иностранную литературу». На эти издания записывались в очередь. И не дай бог отдать свежий номер не тому – потом обиды, – оживлённо рассказывает Татьяна Владимировна. – А мы, сотрудники, открывали для себя прозу: Астафьева, Бондарева, Трифонова… Дефицита хороших книг в Ханты-Мансийске не было: как регион нефтяного освоения мы имели приоритеты в снабжении. Да и централизация системы у нас в Югре прошла раньше, чем на других территориях. Книгами мы снабжали весь округ: в мешках посылали, отправляли с вертолётами.Коллектив Окружной библиотеки имени Н. К. Крупской на крыльце старого здания (ул. Карла Маркса). Татьяна Пуртова – первая слева в третьем ряду. Ханты-Мансийск, 1993. Из личного архива
Нина Викторовна настраивала коллектив: «Окружная библиотека – это всегда методический центр, и значит, все сотрудники – методисты». Поэтому писали планы и отчёты, но главное – выезжали в командировки в районы. Собиралась группа из разных ведомств: из торговли, медицины, культуры… В таком составе и проверяли, как живут люди на местах.
– Приезжаем в Берёзово, – вспоминает Татьяна Владимировна свою первую командировку. – И меня вертолётом забрасывают в посёлок: его название уже не помню. В конце августа интернат не работал, поэтому поселили в учительской. Кормили. Фонд быстро посмотрела, что-то подсказала. И всё, можно возвращаться. Но я «застряла»: каждый день бегала на площадку уточнить, заберут меня или нет. И прожила неделю. Когда вернулась в Берёзово, наши уже улетели. Ужас, конечно! Так я объездила весь округ: Берёзово, Сургут, Советский, Нижневартовск, Октябрьский. Везде была, кроме Нягани.
Директор Нина Викторовна Лангенбах была строгим руководителем.– По дороге на работу я часто испытывала тревогу, и даже страх, а вдруг что-то не так. Достанется, – продолжает она. – После командировки справку напишешь, она посмотрит: «Здесь не так, тут не так». Сидишь подолгу, пока не сделаешь, как надо! И потом с этой справкой идёшь в окрисполком отчитываться… Я не спорила: исправляла. И через годы благодарна за эту школу.
… Главное, что дала Лангенбах, – понимание масштаба. Именно под её руководством была создана первая на Севере централизованная библиотечная система. Нина Викторовна умела договариваться на самом высоком уровне, находить единомышленников, обеспечивать фонды. В 1980-х годах ей удалось построить новое здание за счёт капитального ремонта.
Экспозиция, посвящённая Н.В. Лангенбах, в Музее библиотечного дела Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
– Пока его возводили, сотрудники ютились по чужим углам: мы в Доме народного творчества занимали несколько комнат, методисты расположились в детской библиотеке, фонд – вообще бог знает где хранился… А потом переехали. Обустраивали всё сами: от стеллажей до подвала, который с первых лет начало топить. Издания выносили, сушили, проветривали, – она вдруг оживляется. – Сколько вёдер воды мы вынесли, спасая их! Но не сопротивлялись: носили безропотно. Книги были нашим богатством, а бумажные карточки – единственным навигатором.
Сегодня в Государственной библиотеке Югры есть музей. Он не о краеведении, а об истории библиотечного дела в округе. Здесь хранятся отчёты, фотографии, письма, документальные свидетельства разных лет, заполненные от руки – всё, чем жили в те годы.
Бумажный дух
Выставки тогда оформляли руками: никаких принтеров и распечаток. Брали ватман, гуашь, тушь, перья – и каллиграфическим почерком выводили заголовки.
– Иногда делали объёмные композиции: с тканями, ветками, фотографиями, вырезками из газет, – увлечённо объясняет Татьяна Владимировна. – Экспозиция жила две-три недели, потом её разбирали и сооружали новую. В этом было столько терпеливого труда, творчества!
…В санитарные дни мыли окна, собирали листья, складывали дрова и даже белили. И делали это все вместе.– Нина Викторовна орудовала шваброй или граблями наравне со всеми, – замечает Татьяна Владимировна. – Был такой случай: Нина Ивановна наша сотрудница, выходила замуж. Пригласила на свадьбу, и мы все веселились. А на второй день вместо продолжения праздника весь коллектив, включая директора, отправился на субботник: укладывали дрова. Отработали – и только после этого пошли на гулянье.
Детский утренник в библиотеке. Слева от ёлки Татьяна Пуртова с дочерью Кристиной. Ханты-Мансийск, 1993. Из личного архива
Коллектив тогда был небольшим, но каждый в нём – личность. Директор Нина Викторовна Лангенбах, методист Лидия Михайловна Осинцева – специалисты от Бога. Мария Николаевна Мадьярова, заведующая отделом обслуживания, при мягком характере умела руководить женским коллективом – а это непросто. И для всех она оставалась родным человеком.
– Мы вместе работали, вместе праздновали… политические даты отмечали с торжественным докладом, а потом – с застольем, которое готовили сообща… Новогодние ёлки для детей устраивали в детской библиотеке, – Татьяна Владимировна смеётся. – Дедом Морозом становились чьи-то отцы, с кем удалось договориться, Снегурочкой - кто-нибудь из молодых сотрудниц. Дети наряжались в костюмы. Играли, хохотали. Запах мандаринов и хвои на время перебивал книжный дух, но через неделю, когда ёлку убирали, библиотека возвращалась к своему: тёплому, бумажному, привычному.
Этот запах ушедшего мира остался только у тех, кто его помнит:– Из тех, с кем я начинала, сегодня работает только Мария Николаевна. Мы дружим семьями уже 55 лет. Её обожают мои дети, уважает муж. Дочка Кристина с детства ночевала у них. Как-то мой сын, Антон, заболел, Маша его навещала. Когда стала уходить, он вслед: «Мама, купи тётю Машу!» Все праздники мы отмечали вместе.
Сегодня Мария Николаевна Мадьярова занимается организацией работы Музея истории библиотечного дела им. Н.В. Лангенбах. И пока она здесь, эпоха не закрыта.
Мария Мадьярова в Музее библиотечного дела. Государственная библиотека Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
Герои рядом
С Белобородовым они встретились в начале девяностых. Она – библиотекарь со стажем, только что возглавила краеведческий отдел. Он – геолог по образованию, журналист, основатель журнала «Югра». Время было странное: страна рушилась, а они начинали дело, которое казалось авантюрой.
– Оглядываясь назад, не понимаю, как можно было отважиться на такое в те годы, – Татьяна Владимировна пожимает плечами. – Но именно тогда у людей вдруг появилась свобода, и они начали создавать то, что раньше было невозможно.Он ввёл её в круг профессионалов, познакомил с краеведами старой школы, которые начинали ещё в шестидесятые. Но главное – изменил её мышление.
– Валерий Константинович научил меня думать, исследовать архивы, находить нужную информацию из огромного количества источников – делится Татьяна Владимировна. – И верить, что краеведение не работа и не хобби. Это была наша жизнь.
В.К.Белобородов и коллектив краеведческого отдела Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2006. Из личного архива
Белобородов был человеком масштабных идей. Она была его помощницей, единомышленником. Так сложился их союз: он генерировал, она систематизировала. И вместе воплощали задуманное.
Их общий путь растянулся на два десятилетия.
– В 1996 году он пришёл с идеей переиздать Дунина-Горкавича, подключилась Антонина Фёдоровна Тарханова, и трёхтомник «Тобольский Север» был издан, – она улыбнулась. – Так родился «Югорский репринт» – проект, который придумала библиотека, чтобы вернуть из забвения старые редкие краеведческие книги и опубликовать то, что десятилетиями было недоступно читателям.За эти годы они реализовали больше десятка начинаний, и каждое было по-своему значимо. Сначала «Югорский репринт». Затем биобиблиографические словари: первый, «Югорские краеведы», и второй, «Учёные и краеведы Югры», уже втрое больше. Затем были «Лопаревские чтения».
«Самаровский петербуржец» и письма Х. М. Лопарева. Мемориальный кабинет В. К. Белобородова. Государственная библиотека Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
И, наконец, «Самаровский петербуржец». В него вошли 148 расшифрованных и прокомментированных писем Хрисанфа Мефодиевича Лопарева.
– Лопарев Хрисанф Мефодиевич, уроженец села Самарова, всю жизнь прожил в Петербурге. Учёный, работавший в Румянцевской библиотеке, он не прерывал связи с родиной: писал землякам, получал от них вести, - Татьяна Владимировна перелистывает ценное издание. – Валерий Константинович давно знал, что архив Лопарева хранится в Петербурге. В конце 1990-х по его подсказке Ольга Павлова съездила туда и привезла первые письма, затем были получены копии из самого архива.
Обработка и издание этих находок стали отдельной, очень важной страницей их поиска.Поездки в те годы были редкими и дорогими, поэтому письма стали главным способом связи с архивами, коллегами, единомышленниками.
– Валерий Константинович любил писать: подробно, вдумчиво, по-человечески, – говорит Татьяна Владимировна. – Очень жаль, что эпистолярный жанр утрачен. Переписка в девяностые имела колоссальное значение: она сохраняла ауру человека, его интонацию. И этим отличается от теперешнего общения в мессенджерах или по электронной почте.
Командировка в Тобольск. Татьяна Пуртова листает «Сибирскую торговую газету». 1990-е. Из личного архива
Но были и командировки. Самая продолжительная их работа – «Библиографические указатели периодики Обь-Иртышского Севера» – заняла почти десять лет. Вдвоём они объездили архивы Тобольска, Екатеринбурга, Омска, Санкт-Петербурга. Везде одно и то же: вручную, газету за газетой, выбирали статьи об округе, заносили на карточки, потом обрабатывали и издавали.
– У меня дети маленькие: уложишь спать – и занимаешься. Но мы испытывали восторг от каждой обнаруженной строчки. Это может оценить только исследователь, – рассуждает Татьяна Владимировна. – Каждое издание ценно ещё и вступительными статьями Белобородова. В них он даёт характеристику периодики прошлых лет, тем самым составил газетную историю края.
Особое место среди командировок занимал Петербург. Татьяна Владимировна называет его Ленинградом – так говорит генетическая память.– Там прошло детство отца, – снова повторяет она. – В сорок втором, ребёнком, он был сослан в Ханты-Мансийск. Только один раз побывал там в командировке. Но город остался в нём навсегда.
И передался ей. Может быть, поэтому она так упорно возвращалась в петербургские хранилища. Она искала не просто документы. Она искала отца…
Татьяна Владимировна Пуртова с дочерью Кристиной. Пискарёвское кладбище, Санкт-Петербург, 2004. Из личного архива
Их окружали люди, без которых эти проекты были бы невозможны. Антонина Фёдоровна Тарханова – краевед старой школы, легенда. Ирина Шевелёва, Ольга Павлова – ученицы Пуртовой, которые уже тогда вели крупные направления в краеведении. Вместе они создавали ту среду, в которой идеи Белобородова обретали почву. Когда Валерия Константиновича не стало, она уже в одиночку доделывала последний совместный труд – «Лопаревский сборник», составленный по их общей концепции.
– Белобородов подготовил или написал более 50 книг и 423 статьи. Для Югры он открыл 226 новых имён. Вы только вдумайтесь: как один человек, без штата, без ресурсов, смог столько? – недоумевает Татьяна Владимировна.Сегодня в краеведческом отделе есть Мемориальный кабинет В.К. Белобородова, где хранятся его архивные документы, рукописи, литература.
– В маленьком городе особые люди живут рядом. Валерий Константинович – именно такой, – она поправляет очки. – Я ему бесконечно благодарна и на всю жизнь сохраню память о нём.
Татьяна Пуртова и Мария Мадьярова в кабинете В. К. Белобородова. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
Беседы о сокровенном
Другая важная встреча – с Евдокией Ивановной Ромбандеевой, финно-угроведом, доктором филологических наук, чьё имя включено в энциклопедию «Ведущие языковеды мира». Она стала составителем первого «Мансийско-русского и русско-мансийского словаря» и отстаивала существование в мансийском языке двенадцати гласных фонем вместо традиционно выделяемых восьми. Эта научная полемика стала переворотом в понимании целой языковой семьи.
– Евдокия Ивановна владела, наверное, всеми языками из финно-угорской группы. С финнами она говорила на финском, с венграми – на венгерском, с эстонцами – на эстонском. Это вызывало у собеседников и отклик, и глубокое уважение, – вспоминает Татьяна Владимировна. – Она была человеком европейского уровня, но вела себя просто. Старалась быть на равных со всеми: и неважно, ребёнок был перед ней или взрослый человек, студент или учёный. Слушать умела внимательно, не перебивая. В этом было что-то от старой школы: уважение к собеседнику, которое сегодня почти забыто.Антонина Андреева, Евдокия Ромбандеева и Татьяна Пуртова на праздновании юбилея Окружной библиотеки. Ханты-Мансийск, 1999. Из личного архива
После презентации её книги «Душа и звёзды» они сблизились.
– Мы с ней были не коллеги, скорее – друзья. Я часто бывала у неё дома. Мы смотрели и двигались в одном направлении, и нам было интересно вместе. Общались на разные темы: о науке, о книгах, о жизни и даже о сокровенном. В Ханты-Мансийске у неё не было родных, и я навещала, опекала её, – грустит Татьяна Владимировна.
Когда Евдокия Ивановна почувствовала, что силы уже не те, она передала в дар Государственной библиотеке Югры переписку, личные вещи, книжную коллекцию. Она знала: здесь сохранят, не потеряют, поймут ценность каждой строчки. Сейчас тома из её собрания, которое насчитывает более тысячи изданий, хранятся в фонде редкой книги.– Ещё у неё был очень интересный дневник, который она вела в командировке в Венгрии. Позже мы его расшифровали, и он был опубликован, – говорит Татьяна Владимировна.
Татьяна Владимировна с мужем Виктором. Юбилей свадьбы. Ханты-Мансийск, 2023. Из личного архива
Теперь дневник доступен читателям. И это не просто документ. На каждой странице – её дыхание: как жила, о чём думала, что чувствовала. Ведь её знал весь финно-угорский мир. Ему она себя и посвятила.
Сегодня, навещая родственников на городском кладбище, Татьяна Владимировна непременно заходит поклониться могиле Евдокии Ивановны. Это не ритуал, а продолжение их разговора.
Всё даётся взаймы
У Татьяны Владимировны Пуртовой есть звания: заслуженный деятель культуры Ханты-Мансийского автономного округа-Югры, лауреат премии имени Д. С. Лихачёва, премии имени Н. В. Лангенбах. Но в разговоре она об этом не упомянула.
Татьяна Владимировна проработала в библиотеке 47 лет, последние пять – ухаживала за больной мамой. А теперь пишет воспоминания о том, как гоняли корову на выпас, как ловили стерлядь на метляка, как впервые летела на самолёте. Самые обычные мгновения.- Захотелось рассказать о том, чем жила, – признаётся она. – Чтобы рассказать о людях, которые меня «зацепили», потешить самолюбие, да и внукам, возможно, будет интересно когда-нибудь прочитать… В общем, не знаю, для кого, но пишу.
Семья Пуртовых. Татьяна Владимировна с мужем Виктором и детьми Андреем, Антоном и Кристиной. Ханты-Мансийск, 2025. Из личного архива
Она фиксирует события своей жизни не потому, что привыкла сохранять, а потому что это – её способ отдавать.
– Нет слова «не хочу», есть слово «надо» – этот мамин девиз ещё в детстве стал и моим, – рассуждает Татьяна Владимировна. – Мне недавно внучка рекомендовала книгу Джоанн Харрис «Земляничный вор»: мы с ней друг другу советуем читать какие-то вещи. Так вот там есть мудрые слова: «Всё в этой жизни даётся взаймы: и любовь, и дети, и успех. Надо отдавать». Я часто об этом думаю.
Вросла
В 1973 году она вошла в ту самую деревянную библиотеку. Напротив – гостиница «Югра», двухэтажная, тоже деревянная. Чуть дальше – универмаг, а за ним – овощной магазин «Подвальчик». Стеллажи упирались в потолок, сотрудники грелись у круглых печек. Под ногами поскрипывали половицы: каждая со своей интонацией, так что по шагам можно было узнать, кто идёт. В читальном зале тикали настенные часы. Изредка звякала печная заслонка.
Она не думала тогда, что останется здесь на полвека. Просто пришла на работу. Но за эти годы вросла в само пространство, которое было наполнено смыслами, словами, встречами.Валерий Константинович Белобородов, Юрий Лукич Мандрика, Николай Иванович Коняев, Андрей Семёнович Тарханов, Антонина Фёдоровна Тарханова, Новомир Борисович Патрикеев… Список имён можно продолжать бесконечно. Она не искала этих людей. Жизнь приводила их к ней, а она принимала. И каждый раз оказывалось, что это самое важное, что могло случиться.
Татьяна Пуртова (третья слева) на вручении премии имени Д. С. Лихачёва. Санкт-Петербург, 2008. Из личного архива
– Мне вообще в жизни очень везло на людей, – говорит она уверенно. – Когда находишь отклик, это бесценно.
И главное её продолжение – дочка Кристина. Работает в том же отделе. Как и мать, она не мечтала стать библиотекарем: пришла подрабатывать на третьем курсе и задержалась на десять лет.– Истории земляков собирать при мне начали. А сейчас коллеги ведут этот проект, только электронный. Моя Кристина тоже этим занимается. – Татьяна Владимировна снова улыбается. – Это же хорошо, когда дочка рядом с мамой. Я над ней подтруниваю: «Раньше в семьях последний ребёнок жил с родителями, чтобы помогать». А она в ответ хихикает: «Ну, спасибо, хоть замуж мне разрешили выйти».
Татьяна Пуртова с молодыми коллегами. Первая справа – дочь Кристина. Краеведческий отдел Государственной библиотеки Югры. Ханты-Мансийск, 2015. Из личного архива
Татьяна Владимировна не строила планов, просто шла туда, где была нужна. И всё это время, пока она спасала книги и архивы, рядом были муж Виктор и трое детей, которые тоже приняли её закон «надо» как свой. А потом дети выросли и поняли: мама не строила карьеру. Она строила память.
… Её взгляд скользит по стеллажам, по столам, по мониторам, которых не было, когда она начинала. И вдруг останавливается на каталожных ящиках, деревянных, с металлическими ручками. Они всё ещё здесь. Татьяна Владимировна подходит, по привычке выдвигает один из них. Карточки – всё те же: они помнят её руки, её почерк и тот самый низкий шелест, который был постоянным дыханием библиотеки. Она закрывает ящик, поправляет ручку, прощается с коллегами. А уже на улице непроизвольно оглядывается на здание, видит в окнах свет и улыбается: там, на третьей полке, слева, за синей папкой, лежит то, что она когда-то нашла.
Каталожные ящики с карточками краеведческого отдела. Государственная библиотека Югры. Ханты-Мансийск, 2026. Фото автора
***
Татьяна Пуртова не придумывала Югру. Она читала её: строчку за строчкой, карточку за карточкой, письмо за письмом. И так из забытых, разрозненных фактов собирала историю.
Благодарю Татьяну Владимировну Пуртову за рассказ, за доступ к архиву, за доверие.
Вам может быть интересно:
Галина Пернай: Достаточно было взгляда
Ирина Смирнова: Путь к слову
Михаил Плецкий: Слово матери, взгляд сына
Александр Конев: Слово, вросшее в землю
Маргарита Анисимкова: Эхо Маргариты
Людмила Мамедова: Учитель, который взлетал
Галина Пернай: Мост из доверия, заботы и любви
Маргарита Анисимкова: Жизнь, сотканная из слов и совести
Тамара Плецкая: Детство, которое нужно спасать
Александра Титова, ЮГРАИНФО
19:55 26.10.26